Книга Немезида ночного ангела, страница 245 – Брент Уикс

Пробежав мимо нее, я на всех парах сворачиваю вбок и наконец прыгаю через строй. Из-за этого ей приходится целиться вверх, но она все равно запускает пламя в ночное небо.

Второй шар чародейка бросить не может, потому что я проношусь между ней и сторожевой башней, где толпятся ее боевые товарищи.

Одному из этих магов не хватает выдержки, и он выстреливает в меня голубым зарядом магии.

Я изворачиваюсь в воздухе, как кошка, заряд задевает мою стопу… с такой силой, что дальше я лечу кувырком.

Камни, обрамляющие вход на мост, мчатся мне навстречу, и, хотя я тысячу раз отрабатывал падения, мягко приземлиться на бок с высоты в пять шагов попросту невозможно.

При ударе из моей памяти выпадает секунда…

Но, кажется, только одна, потому что я все еще жив. Всюду поднимаются новые крики.

Я неуклюже встаю на ноги, спотыкаюсь, но не падаю. Вновь натягиваю на себя невидимость.

Охая от боли, пытаюсь заставить себя двигаться, вернуться к темпу боя. Тело болит, но шевелится. Сейчас важно только это. Правая лодыжка еле держит, лучше задействовать ее поменьше.

Ровная стена людей сломлена неумелым выстрелом молодого мага. Все разъярены, дезориентированы, кричат; офицер в сторожевой башне взял незадачливого синего мага за грудки и, брызжа слюной, орет ему в лицо, а молодой маг тем временем пытается указать на меня.

Я поднимаю голову, уверенный, что императорские гвардейцы, перегородившие вход в замок, сорвутся с места и поспешат на подмогу к своим товарищам.

Они стоят на месте.

Я мотаю головой, снова смотрю. Они стоят на месте?

Дисциплина у них просто железная. Их братья по оружию разбиты, но солдаты у входа сделали лишь одно – заставили толпу, застрявшую между ними и стеной гвардейцев, лечь на землю лицом вниз.

— Все маги, во фронт! Бегом, бегом, бегом! – ревет в заднем ряду кто-то из офицеров. – Лучники, товсь!

Через них мне не пробиться. Я заставляю ка'кари изменить невидимость; теперь он поглощает магию, а не свет. Здесь, в полутьме, лучше быть маленьким и худым человеком, который бежит на мельтешащем, хаотичном фоне, чем невидимкой для смертных глаз и пылающим маяком для всех магов.

Дверь находится слева от угла, который сейчас находится прямо передо мной, а справа я вижу высокую, неестественно гладкую каменную стену дворца – и, говоря гладкую, я имею в виду не то, что камень отшлифован, а то, что этот камень скользкий, как стекло.

Так отполировать его могли только магией. А это не утешает.

Если магия сотворила такое со стеной, то какие же еще чары могут быть на нее наложены?

Кто-то кричит, показывает на меня пальцем, и внезапно все это становится неважно.

Я могу сбежать. Могу прыгнуть в воду, сдаться, признать, что это дело оказалось невыполнимым даже для меня.

Но ночной ангел не сдается. Ночной ангел не проигрывает.

Я сгущаю ка'кари на кончиках пальцев, выпускаю маленькие коготки. Еще десять шагов, и я окажусь у стены.

«А теперь какие у меня шансы?»

~– Еще хуже, чем были.~

— Лучники! – ревет офицер. – Стреляй!

Когда в вас с двадцати или тридцати шагов стреляют восемь или десять опытных лучников, тогда то, сколько в вас попадет стрел, зависит лишь от вашей увертливости и удачи. Иногда я – нежданно-негаданно и чаще всего не тогда, когда это особенно нужно, – вхожу в такое состояние, что могу уследить за намерениями десятка противников и за траекториями десятка смертоносных снарядов и клинков; в эти секунды магия, что живет под моей кожей, решает помочь мне и сотворить шедевр самого уродливого из искусств.