Книга Немезида ночного ангела, страница 155 – Брент Уикс

— Но я измотана, – продолжает Фаэна, – и целый день провела в седле, и даже стремена меня не спасли – все тело исстрадалось. Особенно нижняя половина. Болит чудовищно. Подозреваю, завтра мне будет еще хуже. Если тебе еще этого хочется, то, может быть, подождешь пару дней? Потому что мне хочется. С тобой, то есть. Если ты не передумал.

Во мне без предупреждения пробуждаются две гидры. Одна воплощает собой скрытое, но непрестанное влечение к женщине, как самоотверженное – к женщине во всем ее великолепии и ко всему, для чего ей нужен мужчина, – так и эгоистичное, ко всему, что женщина может значить для мужчины: к прохладной руке и вечерней прогулке; к хитрой, тайной улыбке, брошенной через стол; к мигу, когда любовники прижимаются друг к другу, смотрят глаза в глаза, дышат одним воздухом, напрягаются и расслабляются; к долгим разговорам, в которых старые раны вскрываются, омываются новыми слезами и почему-то начинают заживать.

Но этой гидре, имя которой Вожделение, противостоит другая, столь же многоглавая – Скорбь. Она говорит: «Это не для меня. Я – ночной ангел. Я заключил сделку и должен прожить жизнь по-другому. Такая награда мне не светит». Я вижу лишь Элену, распростертую на холодных похоронных дрогах. Мою жену. Мою возлюбленную. Нет. Больше никогда. Влечение ведет к одной лишь утрате.

Фаэна смотрит на меня, ждет хоть какого-нибудь ответа. До меня медленно доходит, что она только что предложила мне себя. Но мое лицо не дрогнуло, как и мое сердце.

— Фаэна, – наконец произношу я с таким трудом, словно поднимаю что-то тяжелое.

— А еще через несколько дней, – быстро проговаривает она, – у меня закончатся эти дни, и я не знаю, волнует тебя это или нет, но мне близость нравится больше, когда…

— Думаю, тебе пора рассказать правду. – Я вздыхаю.

Она хмурится.

— Правду?

— У тебя там не окровавленное тряпье, – говорю я и вялым взмахом руки указываю на мешок с ее бельем.

— Что?

Я холодно смотрю на нее.

Через несколько секунд она опускает плечи.

— Было проще об этом не говорить.

— Я слушаю.

— Я правда зарабатываю музыкой, но одними выступлениями… На них много не заработаешь. Мне уже несколько лет не хватало денег. Я состояла в ансамбле, но стоило нам сделать себе имя, как мой муж от меня ушел. Он считал, что талант есть только у него, а мы все тянем его вниз. А еще ему просто не хотелось быть отцом. «С детьми никакого веселья» – так он сказал. Поэтому я стала кормилицей и пыталась изредка петь тут и там. Но затем моему отцу стало хуже. Он начал забывать, как выполнять свою работу, или даже как добраться до мастерской, поэтому его прогнали. Знаешь, сколько зарабатывают кормилицы?

— Не много.

— Не много, – горько повторяет Фаэна. – Относительно прилично можно получать только в богатых семьях, которые хотят, чтобы кормилица жила с ними и прибегала в любой час по малейшему поводу. Я не могла устроиться к ним и при этом продолжать заботиться о сестрах, брате, отце и дочери. Что я только ни пробовала. Изредка я подрабатывала кормилицей в борделях, помогала матерям без молока или тем, кто хотел отдохнуть или должен был отправиться на выезд с клиентом. Там меня приметила Мамочка К. Оказывается, есть лорды, которые хорошо платят…

— Не за музыку, – говорю я. Выходит, Фаэна мне все-таки солгала. Я и сам понимал, что она не может за пару выступлений получать месячную плату. Значит, она оказывала и другие услуги.