Книга Адмирал Империи – 56, страница 68 – Дмитрий Коровников

— У нас есть запасной вариант, — заверил Шереметьев. — Называется «превосходящие силы». Даже если что-то пойдет не так, триста кораблей — это аргумент, против которого сложно спорить.

— Вот это правильно! — одобрил Усташи. — Сила есть — ума не надо!

— Это ваш девиз? — не удержался Суровцев.

— Нет, это реальность войны, мальчик, — осман посерьезнел. — Можешь быть семи пядей во лбу, но если против тебя втрое больше стволов — все твои пяди не помогут. Физику и статистику, как говориться, в космосе не обманешь.

— Ладно, философы, — адмирал Шереметьев отключил голограмму и встал из-за стола. — Летите по кораблям, готовьтесь к выступлению. Через полчаса начинаем движение.

— Есть! — Усташи поднялся, потягиваясь. — Пойду своих головорезов проверю. А то они без меня совсем распоясались.

С этими словами осман отдал честь командующему и направился к выходу.

— Удачи тебе, Валид, — напутственно проводил своего дивизионного адмирала граф Шереметьев.

— Удача меня любит, Глеб Александрович, — усмехнулся осман, показав белые зубы. — Хотя, знаете, иногда таки сюрпризы преподносит… Ладно, увидимся у центральной планеты, куда я через сутки приволоку на буксирах все ваши форты!

Он вышел, оставив Шереметьева и Суровцева наедине. Молодой контр-адмирал сидел, уставившись в стол.

— Валериан Николаевич, — мягко сказал Шереметьев. — Не расстраивайтесь. У вас будет шанс отличиться.

— Разумеется, господин адмирал, — сухо ответил Суровцев. — В качестве пушечного мяса.

Шереметьев хмыкнул. Мальчишка не дурак — прекрасно понимает свою роль в предстоящем сражении.

— Война требует жертв, — философски заметил он. — Но эти жертвы не будут напрасными.

— Особенно если жертвуют не своими кораблями, — тихо произнес Суровцев.

— Что вы сказали?

— Ничего, господин адмирал. Разрешите идти?

— Идите. И помните — от слаженности наших действий зависит успех всей операции. Личные амбиции оставьте на потом.

— Слушаюсь.

Суровцев поднялся, четко отдал честь и вышел. Шереметьев остался один в опустевшем зале для совещаний. Некоторое время он сидел, глядя на погасший проектор, затем тяжело поднялся и направился обратно на мостик.

В командирском кресле было удобно — эргономичная конструкция, учитывающая все особенности человеческого тела. Можно было сидеть часами без усталости. Что Шереметьеву, собственно, и предстояло.

Он откинулся на спинку, прикрыв глаза. В голове крутились сомнения. План хорош, но… Этот проклятый Васильков. Суровцев прав — слишком уж нестандартно мыслит бывший подчиненный. И эти форты — явно его идея.

«А что, если он действительно уговорит балтийцев? — думал Шереметьев. — Например, ту же Настасью Зимину следовать за Хромцовой. Молодая, амбициозная… и, говорят, неравнодушна к красивым мужчинам. А Васильков всегда умел очаровывать дам».

Воспоминания нахлынули некстати. Молодой лейтенант Васильков на приеме в честь Дня Космофлота. Танцует с женой командира соседней дивизии, что-то шепчет ей на ухо, она смеется… А муж стоит в стороне с каменным лицом, зная, что мальчишка просто мастер дуэли на саблях… Уже тогда было понятно — парень умеет находить подход к женщинам.

«Нет, — отмахнулся от сомнений адмирал Шереметьев. — Даже если Зимина и клюнет на его чары, остальные балтийцы не дадут. Они помнят, кто убил Юзефовича и захотят встретить меня во всеоружии. Не отпустят еще одну дивизию, оставив столицу беззащитной».