Книга Адмирал Империи – 56, страница 28 – Дмитрий Коровников

— И что вы ему сказали? — поинтересовался я, предчувствуя очередную генеральскую шутку.

— Да так, ерунду, — Борисевич махнул рукой, но глаза его искрились весельем. — Спросил, не собирается ли он себе еще что-нибудь вживить. Может, чип юмора, а то совсем перестал шутки понимать. Или устройство для определения сарказма — а то воспринимает все буквально.

— Генрих Христофорович, — укоризненно покачал я головой.

— Да ладно вам! — Борисевич развел руками. — Я же по-дружески! Еще сказал, что раз он теперь наполовину машина, может, ему проще будет общий язык с его Алексами найти. Авось они его слушаться будут лучше, чем людей.

— И как он отреагировал?

— А вот тут самое забавное, — генерал понизил голос до заговорщического шепота. — Обычно он просто фыркает и дальше идет. Мол, примитивный юмор, недостойный внимания просвещенного разума. А тут как взъелся! Глаза сверкают, губы поджал, трость свою так сжимает, что костяшки побелели. «Генерал Борисевич, — говорит таким ледяным тоном, — ваши попытки острить неуместны и контрпродуктивны. Советую сосредоточиться на своих прямых обязанностях». И дальше пошел, аж каблуками стучит от злости.

Я задумался. Действительно странно. Обычно Гинце неважно до или после установки чипа реагировал на подколки в том числе и мои с олимпийским спокойствием. Максимум — снисходительно объяснял, почему юмор является неэффективной формой коммуникации. А тут — явная эмоциональная реакция.

— Возможно, у нашего Густава Адольфовича голова шла кругом от этой внештатной ситуации с роботом, — предположил я. — Поэтому он на вас и злился. Когда ему сообщили о выходе Алекса из повиновения, он примчался в лабораторию как ошпаренный. На нем лица не было — не понятно, больше испугался за меня или за свое механическое детище.

— Злился-то злился, но явно не по этому поводу, — возразил Борисевич, и в его голосе появились серьезные нотки. — Потому как, следуя в лабораторию по коридору до того, как мы с ним устроили перепалку, этот господин в очках был спокоен как удав. И не бежал, как вы говорите, Александр Иванович, а преспокойно шел вразвалочку, помахивая своей тростью. Я еще подумал — надо же, совсем как английский лорд. Не хватает только цилиндра и монокля.

Вот это уже было интересно. Я остановился посреди коридора, переваривая информацию. Если Гинце не спешил в лабораторию после сообщения об инциденте, значит… значит, он не считал ситуацию критической? Но тогда зачем разыгрывать передо мной спектакль с паникой и извинениями?

— Вы уверены, что он шел спокойно? — уточнил я. — Может, просто сдерживался, чтобы не показывать волнения?

— Александр Иванович, я вас умоляю, — Борисевич посмотрел на меня как на наивного ребенка. — Я может и толстый, и веселый, но не слепой. И людей читать умею — не первый десяток лет на службе и государя-императора. Наш профессор шел так, будто на прогулке в парке. Даже насвистывал что-то — вальс какой-то, кажется. «Голубой Дунай» или как там его…

Подозрения, которые я пытался отогнать, вернулись с удвоенной силой. Гинце снова что-то скрывал. Или играл в какую-то свою игру, правил которой я пока не понимал.

— Спасибо за информацию, Генрих Христофорович, — медленно произнес я. — Весьма… познавательно.

— Всегда пожалуйста, — губернатор подмигнул. — Я хоть и шутник, но глаза и уши имею. И кстати, Александр Иванович, вы это… поосторожнее с нашим профессором. Он теперь не тот милый чудак, которого вы знали. Что-то в нем изменилось, и не только чип тому виной.