Книга Адмирал Империи – 55, страница 23 – Дмитрий Коровников

— Резервные каналы аварийного оповещения, — без промедления ответила Кириллова. — Их нельзя отключить без полной перезагрузки систем корабля.

— Именно. Остальным — действовать по своим направлениям. Всё должно быть готово через два часа. Свободны.

Когда офицеры ушли, Хромцова открыла защищённый канал связи с «Афиной». Через несколько секунд на экране появилось лицо её нового союзника.

— Как всё прошло? — спросил я без предисловий.

— Мои офицеры полностью поддерживают операцию, — ответила Агриппина Ивановна. — Начинаем устанавливать контакт с другими кораблями. Как ситуация у вас?

— Запись обращения императора почти готова. Работаем над обращением княжны. Технические специалисты заканчивают настройку оборудования.

— Отлично. Передайте Его Величеству и княжне мои заверения в полной поддержке. И поторопитесь с записью — время работает против нас…

…Юный император сидел прямо, не касаясь спинки кресла, пока техники настраивали освещение для записи обращения. Я наблюдал за ним с растущим удивлением — в его позе, в выражении лица, даже в манере держать голову чувствовалась врождённая царственность, которой не объяснишь ни воспитанием, ни происхождением.

— Не слишком утомительно, Ваше Величество? — спросил я, подходя ближе.

Иван поднял глаза, и в его взгляде промелькнуло что-то, что заставило меня внутренне вздрогнуть.

— Нет, Александр Иванович, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Я понимаю важность момента. Это обращение может спасти тысячи жизней… или стоить их, если я ошибусь.

— Вы справитесь, Ваше Величество, — я постарался, чтобы моя уверенность передалась мальчику. — Просто говорите от сердца.

— Именно это я и планирую, — кивнул Иван. — Отец всегда говорил: когда обращаешься к подданным, помни, что это не просто массы, а отдельные люди с собственными надеждами и страхами. Нужно говорить так, чтобы каждый почувствовал себя услышанным.

Я удивлённо приподнял бровь:

— Не помню, чтобы император Константин когда-либо произносил подобное публично.

— Он говорил это мне, — тихо ответил Иван. — Когда учил, как однажды я должен буду править.

Наш разговор прервал старший техник, объявивший о готовности систем к записи. Таисия, всё это время беседовавшая с Дороховым о мерах безопасности, подошла к брату:

— Готов, Ваня?

Мальчик кивнул, его лицо приобрело сосредоточенное выражение. Он поднялся на специально подготовленный подиум с имперской символикой. Маленький мальчик — такой хрупкий под бременем власти, но в то же время по-настоящему величественный.

— Начинаем запись через пять секунд, — объявил техник, отсчитывая на пальцах.

Я затаил дыхание. От этой записи зависело слишком многое. Если Иван не сможет найти правильных слов, если его обращение прозвучит по-детски наивно или, наоборот, слишком заученно — мы потеряем наш единственный шанс.

Камера включилась, и мальчик преобразился. Его спина стала ещё прямее, подбородок чуть приподнялся, а взгляд обрёл силу и глубину.

— Я, Иван Константинович Романов, обращаюсь к вам, верные сыны и дочери Российской Империи, — начал он чистым, уверенным голосом. — Не как властитель к подданным, а как человек к людям. Наша Империя в опасности. Не от внешних врагов, а от предательства внутри.

Он говорил без пафоса, без напыщенности, которой грешили многие политики. Простыми, понятными словами он рассказывал о предательстве Грауса, о попытках уничтожить законную династию, о том, что настоящая сила государства — в единстве народа и верности традициям.