Книга Рондо на тему любви. Ради счастья, ради нашего, если мы хотим его… Любовь стоит того, чтобы ждать, страница 60 – Ирма Гринёва

— Фройлян русская?

— Да-да! – обрадовалась Маша.

— Вы вряд ли найдёте лишний билет. У нас это не принято. Все билеты сдаются в кассу, но на сегодня билетов нет.

— Что же мне делать? – расстроилась Маша. – Я специально приехала из Берлина. Понимаете, я Петина знакомая, Петра Пахомова, который сегодня танцует. Хотела сделать ему сюрприз…

Мужчина заколебался: он давно уже жил в Германии и отвык от импульсивности русских, но не мог не помочь соотечественнице. Пусть и не любимая бывшая Родина даже за давностью лет всё равно оставалась в его душе маленькой занозой, которая колола его в сердце вот в такие моменты, как сейчас. Он завёл Машу за входные двери, чтобы, не дай бог, к ней не привязались полицейские, усадил на стул и велел ждать, а сам пошёл искать старшего администратора, своего начальника, ведь сам он был всего лишь обыкновенным контролёром и входить в артистические комнаты артистов, тем более, зарубежных звёзд, не имел права. Даже то, что он ввязался в ситуацию, которая совершенно не касалась его прямых служебных обязанностей, грозило вылиться ему в неприятности. Хорошо, что хоть сегодня дежурит фрау Лоренц, которая относится к нему лояльно, почти по дружески, а не герр Шульц, который не преминул бы воспользоваться ситуацией и подвёл бы его под увольнение…

Фрау Лоренц была одинокой женщиной, далеко перешагнувшей за «бальзаковский возраст», и в действительности относилась к этому бывшему русскому даже с большей теплотой, чем просто по дружески, а потому, хоть и поколебавшись, робко постучалась в гримёрку российской звезды…

Когда Пётр услышал, что на его спектакль хочет попасть Маша Васильева, он, даже не дослушав извинения старшего администратора, «если она потревожила его зря», вскочил с места, порывисто обнял ошалевшую фрау Лоренц, пообещал быть ей пожизненным должником, если она сможет провести Машу на спектакль, а когда она пообещала это сделать, да ещё и согласилась передать девушке записку от него, опустился на одно колено и расцеловал ей руки. Фрау Лоренц вышла к своему подчинённому пунцовой от смущения (у того ёкнуло сердце от страха), передала записку для девушки и велела провести её в служебную ложу (уф, пронесло!).

Так Маша попала на спектакль и увидела в исполнении Пети молодого Спартака, который ещё не предается философским раздумьям, а привлекает единомышленников к борьбе, как привлек бы товарищей на свободе к безрассудным играм и опасным затеям – от избытка молодых сил, азарта и любви. Любви, которая не терпит оков рабства, а стремится на волю. Но, не смотря на молодость, танец его был мастерски отточен, могуч и ликующ, а прыжки фантастически высоки, с зависанием в воздухе, как тот, на афише…

В антракте Маша, как сомнамбула, бродила по фойе театра, больше похожего на сказочный дворец, и еле сдерживала себя от счастья, которое не умещалось в теле, а так и рвалось переплавиться в танец. Увиденное и услышанное не отпускало, и ей казалось, что она сейчас тоже сможет также высоко прыгать, как Петр, почти летать…

После спектакля Маша встала у ближайшего ко входу в театр фонаря и приготовилась терпеливо ждать Петра, как он её попросил в записке. Поток людей постепенно растаял, и, когда наш бывший соотечественник, а ныне гражданин Германии, герр Петроф, вышел из дверей здания, его взгляд сразу же наткнулся на тоненькую фигурку девушки, одиноко стоящую в круге света фонаря. Он уж совсем было собрался подойти к ней (вдруг ей ночевать негде?), но тут увидел, как из служебного входа торопливым шагом, почти бегом, к ней кинулась высокая мужская фигура, в которой герр Петроф узнал Петра Трофимова. «Эх, молодость! Любовь!», – тепло подумал пожилой мужчина, завистливо вздохнул и пошёл своей дорогой, а потому не увидел, как молодой человек порывисто, как пушинку, поднял девушку и припал к её губам в страстном поцелуе, тогда бы он позавидовал им ещё больше.