Книга Ты ворвалась в мою жизнь непрошено… Всё, возможно, будет не так, уж, и плохо!, страница 70 – Ирма Гринёва

Если бы Антон знал, что его ожидает через 5 минут – торт встал бы ему поперёк горла.

Из кабинета выскочила Настя с сияющими глазами и бросилась ему на шею. Он обнял взволнованную жену, но через мгновение, когда смысл сказанных ею слов дошёл до его сознания, резко оттолкнул.

— Я беременна! У нас будет ребёнок! И не надо делать операцию!

Настя удивлённо уставилась на враз потемневшего мужа, но тут из кабинета выглянул ординатор и позвал Антона пообщаться с врачом. Антон отодвинул ничего не понимающую жену в сторону, как стул со своего пути, и зашёл в кабинет, где ему сообщили, что при осмотре перед операцией выяснилось, что его жена беременна. Срок примерно две недели. Учитывая возможный резус-конфликт, необходимо встать на учёт и постоянно наблюдаться у врача-гинеколога. Но вот его семенной материал они потеряли, поскольку уже разморозили перед операцией, и повторно его использовать нельзя.

Мало того, что эта дрянь с кем-то ему изменила, но она ещё и лишила его надежды иметь собственных детей!

Антон выслушал всё это сцепив зубы. А, когда выскочил из кабинета, схватил Настю за руку и потащил вниз по лестнице. Он такой железной хваткой сжал её руку, что ей стало очень больно. Да и шёл такими широкими шагами, что ей приходилось бежать за ним. Настя сначала пыталась кричать ему на ходу, потом, когда задохнулась, стала цепляться за поручни лестницы, а когда она закончилась – била по его руке. Но Антон никак не реагировал на её трепыхания, тащил волоком, как тряпичную куклу и, наверное, не остановился, даже если бы она упала.

Они выскочили в тесный дворик курилки, из которого тут же ретировалась обосновавшаяся там на лавочке девушка, и Антон прижал Настю к каменной стене, сжал в железные тиски рук и начал трясти, как липку:

— Кто отец твоего ребёнка? С кем ты мне изменила? Почему? – кричал он, ненавидяще уставившись ей в глаза.

И это он ещё умудрялся сдерживаться, поскольку наружу рвались оскорбления, самыми цензурными из которых были: дрянь и сука. А руки так и тянулись свернуть её белую шею, чтобы не видеть этих невинных голубых глаз, с недоумением смотрящих прямо ему в глаза. Но вот голубизна похолодела и замёрзла, превратившись в лёд. У Насти, видимо от возмущения, утроились силы. Она, наконец, вывернулась из его рук и отскочила в сторону, а потом высокомерно сказала:

— Не знаю, с какими женщинами Вы общались до меня, но, если уж никому не верите, то включите хотя бы логику: мы с Вами двадцать четыре часа в сутки вместе и на работе, и дома. Где и когда я могла Вам изменить?

Антон не успел среагировать на эту её тираду, да и смысл сказанного ею не сразу доходил до его взбудораженного сознания, но тут раздался подчёркнуто-спокойный голос Веры Семёновны:

— Антон Владимирович! Нам с Вами необходимо срочно поговорить. Пройдёмте ко мне в кабинет. Пожалуйста!

Антон повернулся к пожилой врачихе, и вся его агрессия в мгновение ока переплавилась в жгучую боль. Почему-то заболела спина, правую лопатку захлестнул огонь, а сердце, наоборот, сжалось в холодный комок. Стало трудно дышать.

Вере Семёновне позвонил врач, который должен был делать подсадку. Он был очень удивлён неадекватной реакцией будущего отца и после минутного колебания набрал её внутренний номер – ведь это она привела к нему эту пару. Найти Антона с Настей было не сложно, поскольку представление они устроили ещё то, а выскочившая из курилки девица вообще-то уже сообщила администратору на входе, что во внутреннем дворике может произойти убийство.