Книга Ты ворвалась в мою жизнь непрошено… Всё, возможно, будет не так, уж, и плохо!, страница 68 – Ирма Гринёва

Больше всех морю, конечно, радовалась Сашенька. Она восприняла незнакомую обстановку как сказку и не сводила восхищённого взгляда с диковинных пальм, высоких деревьев, сплошь усеянных крупными яркими цветами, и необычных улыбающихся людей в длинных белых одеждах. А когда они пришли на пляж, просто отправилась прямым ходом в море и, если бы её вовремя не выдернул из воды Антон, так бы и шла, и шла по его дну… На крики Насти не реагировала, оглушенная всем сразу – морем, солнцем, песком…

За два дня Сашенька научилась плавать. Она упорно повторяла за Антоном его движения (Телец, что тут скажешь!) и совершенно не боялась воды. На третий день Антон показал Сашеньке в своей маске рыбок, которыми кишели прибрежные воды, и она тут же закомандовала купить ей маску, трубку, очки и ласты. Настя, плавающая чуть лучше топора, бултыхалась около берега, благо, что и здесь пёстрой коралловой живности было полно, а Антон с Сашенькой пропадали вдалеке. Ей богу, впору было ревновать собственную дочь к мужу! Но Настя переживала о другом: как то всё изменится, когда у Антона появится собственный ребёнок? Хотя… Сашенька ведь тоже ему не чужая.

В том, что она – его двоюродная племянница, Антон признался Насте где-то через месяц их совместной жизни. Он и сам не ожидал, что ему будет доставлять такое удовольствие возиться с четырёхлетним ребёнком и отвечать на её серьёзные вопросы. Настя, памятуя о том их разговоре в ресторане, где Антон определил дочь только её зоной ответственности, пыталась оградить их друг от друга. Но как можно это объяснить маленькому ребёнку? И Сашенька поступала так, как желало её сердечко, априори открытое миру. Если ей хотелось, чтобы её покачали на качелях, то она просила об этом первого, кто попадался на пути. И вообще, дядя Тон (так она называла Антона, поскольку выговорить его полное имя ей было сложно. Сначала получалось что-то близкое к Нтону, а потом сократилось и вообще до трёх букв) раскачивал качели быстрее и выше, чем мама. А особенно Сашеньке понравилось спрыгивать с них на лету и приземляться в его надёжные объятия. Она аж визжала от восторга. Когда эти выкрутасы увидела Настя, с ней чуть дурно не стало. Она налетела на Антона, как тигрица, и зашипела на него, как гюрза (Антону даже показалось, что сейчас укусит), что своим ребёнком он не стал бы так рисковать. Вырвала из его рук ничего не понимающую Сашеньку, и убежала с ней в детскую. И там её начало трясти, как в лихорадке. Возмущённый Антон, решивший не спускать эту ситуацию на тормозах, вытащил её из комнаты и, наверное, разразился бы не шуточный скандал, но он вовремя заметил, что женщине реально плохо, а потому молча довёл до кухни и, за неимением лекарств, заставил выпить полстакана коньяка. И Настя разрыдалась. А Антон с налёта рассказал о своих родственных связях с Сергеем, а, следовательно, и с Сашенькой.

И правильно, как оказалось, сделал. Вокруг Насти как будто осыпалась стена. Она вела себя весь этот месяц спокойно и доброжелательно, очень старалась с готовкой, но это ни на шаг не приближало их друг к другу. Антон рассчитывал, что их сблизит секс, но и в постели она каждый раз как будто прыгала с высокого обрыва в бездну. И он уже всерьёз подумывал завести любовницу, а Настю оставить в покое. Но ночь после истерики была первой их страстной ночью, когда оба были раскрепощены, поглощены друг другом и оба получили удовольствие. И случилось ли так благодаря алкоголю или признанию Антона – какая разница? Они не говорили о любви, даже не задумывались об этом, но с тех пор оба ждали ночи с предвкушением нежности, страсти, счастья.