Книга Всё могут короли. Одним росчерком пера. Пять слов на букву "л", страница 121 – Ирма Гринёва

Ингварр, кажется, выдохнул, подошёл к матери, поднёс её руку к своим губам и примирительным тоном сказал:

— Не сердитесь на своего непочтительного сына, матушка! Иногда, чтобы идти дальше, надо вернуться назад. И с чистого листа попробовать построить своё счастье.

Уже отплакав, и окончательно успокоившись, Рагнильда впервые подумала не о себе, а о том, что творилось в душе сына, какие чёрные демоны терзали его сердце. Сколько времени он знает и молчит о любовном треугольнике – отец, она и Альвис? И не потому ли так решительно разорвал помолвку с Фреей, что боялся инцеста?

А ещё герцогиня задумалась над последними фразами сына. Не пора ли и ей посмотреть на свою жизнь со стороны? Разобрать завалы прошлого в душе? И попробовать быть счастливой?

18

Вернувшиеся в Хёргатен в середине сентября, Фрея и Хэвард всего на день разминулись с официально отбывшей в отпуск герцогиней. У обоих горели глаза, когда они рассказывали о своём пребывании в Мадриде. О его старинных узких улочках и монументальных дворцах. Об исторических памятниках и памятниках литературным героям и совсем не литературным. О Мадриде суперсовременном и одновременно средневековом. О богатстве и великолепии внутреннего убранства дворцов и о пышности и многоцветии парков Мадрида. О несметном количестве картин, представленных в бесконечно перетекающих друг в друга залах Прадо, Центра искусств королевы Софии, Галереи Тиссена-Борнемисы, Королевской академии изящных искусств Сан-Фернандо, и по-домашнему скромном, но не менее интересном Доме-музее испанского художника-импрессиониста Хоакина Сорольи.

Когда Фрея села на своего любимого конька – живопись, и из её уст посыпались, как горошины из рога изобилия, имена великих художников – Гойя, Рембрант, Рубенс, Рафаэль, Эль Греко, Ботичелли, Веласкес, Тициан.., Ингварр и Хэвард переглянулись между собой и увидели в глазах друг друга понимание. Поэтому первое, что спросил Ингварр, когда Фрея ушла к себе, а Хэвард задержался, это – не рано ли они вернулись в Хёртаген? Может в Мадриде ещё осталась парочка художественных музеев, не охваченных их вниманием?

Хэвард шутку оценил, но ответил серьёзно:

— Я был встревожен известием об очередном противостоянии с кабинетом министров и посчитал нужным вернуться к исполнению обязанностей начальника охраны.

Ингварр отмахнулся:

— Не стоило беспокоиться. Последние конвульсии уходящей эпохи. Мы сами справились.

— Означает ли это, Ваше сиятельство, – перешёл на официальный тон и даже встал, вытянувшись по струнке, Хэвард, – что Вы больше не нуждаетесь в моей службе Вашему сиятельству, найдя мне замену?

— Сядь, пожалуйста, – поморщился Ингварр, – и к чему этот официоз? Я никого не вижу на этой должности более достойного, чем ты… Если, конечно, ты сам не попросишься в отставку. Просто ситуация не стоила выеденного яйца.

— Так же, как и та, когда вы попали под обвал и чуть не погибли?

— Ты хочешь услышать, что я был не прав, настаивая уехать без охраны? Признаю – был не прав. Исправился. Без охраны больше не путешествую. Всё? Без обид? Дружба?

— Ты даже представить себе не можешь, каково это быть так далеко, и не иметь возможность чем-то помочь, – проворчал Хэвард.

— Ну, теперь ты здесь. Сегодня отдыхай, а завтра уже можешь приступать к своим обязанностям. Охраны, как ты понимаешь, у меня теперь нет, все заделались министрами. Придётся тебе всё начинать с нуля.