Книга Всё могут короли. Одним росчерком пера. Пять слов на букву "л", страница 120 – Ирма Гринёва

⁴⁹ – из старинного скандинавского мифа «Асгард и Асы»:

«…Высоко-высоко над облаками, так высоко, что ни один даже самый зоркий человек не может её увидеть, лежит прекрасная страна богов Асгард. Посреди Асгарда подымается вершина исполинского ясеня Игдразиля.  Из-под его корней бьют чудесные источники. Один из них – источник мудрости. Грозный великан Мимир, самый могучий из всех великанов, стережет его воды и никому не даёт из него напиться. Один – отец Асов и мудрейший из них. Когда-то, еще в молодости, он пришел к великану Мимиру и попросил у него разрешения напиться воды из его источника.

— Ничего не дается даром, а особенно ум, – отвечал великан. – Скажи, что я получу от тебя взамен?

— Все, что хочешь, – сказал Один. – Мне ничего не жаль, потому что мудрость дороже всего.

— Тогда отдай мне свой правый глаз, – потребовал Мимир.

Один призадумался, но потом ответил:

— Хорошо, Мимир, я согласен. Умный и одним глазом видит больше, чем глупый двумя.

С тех пор у Одина остался один левый глаз, но зато он испил воды из источника мудрости и для него нет больше тайн ни в настоящем, ни в будущем…»

⁵⁰ – Сторсезандетский мост – реальный мост в Норвегии, один из 8 мостов Атлантической дороги и самый длинный – 269 метров из общей протяжённости дороги в 37 километров. Местные жители действительно прозвали его «пьяным», но площадки для роупджампинга на нём нет – это выдумка автора.

17

План по завоеванию Лары закончился. Закончился безрезультатно. Нового не было. Но до января ещё было далеко. «Я обязательно что-нибудь придумаю», – успокаивал себя Ингварр. И ушёл с головой в работу.

Обсуждение кабинетом министров развития туризма в Хёргатене вызвало ожесточённые споры. Будущие министры отнеслись к идее с интересом. Без пяти минут бывшие – возражали. Правда, не единым фронтом. Лидера среди них не было, а министр внутренних дел, основательно просвещённый Логмэром насчёт законов Хёртагена, предпочёл отмолчаться. Так и не убедившие герцога отказаться от туриндустрии министры отправились за поддержкой к герцогине-матери.

Рагнильда не ждала ничего хорошего от разговора с сыном. Их ежедневные встречи за завтраком прервались, когда он уехал со своей невестой по стране, и не возобновились после его возвращения. Когда герцогиня увидела, что стол в столовой накрыт на двоих, как в старые добрые времена, она сразу связала появление второго прибора с визитом министров накануне. И хотя отказалась вмешиваться в их политические дрязги, всё равно чувствовала себя в чём-то провинившейся. И когда Ингварр успел взять в руки такую власть, что даже она – его мать, робела перед ним?

Но вопросов о визите министров Ингварр не задал, спросив мать совсем о другом:

— Матушка! Вы любили своего мужа?

Рагнильда замерла – никогда с сыном они не разговаривали на подобные темы. Она постаралась ответить как можно правдивее:

— Я уважала его… И его чувства ко мне…

Ингварр кивнул головой, как будто именно такого ответа и ждал от неё.

— Я сын своего отца? – задал он неожиданный вопрос, уставившись на неё потемневшим взглядом, который гипнотизировал мать и выстуживал холодом сердце.

Рагнильда возмутилась, поняв в чём сын её подозревает, и ответила, едва сдерживая гнев:

— Простыни с моей девственной кровью три дня развевались, как флаг, над центральной башней замка. Такой ответ Вас устроит, Ваше сиятельство?