Книга Встретимся во снах, страница 15 – Ирма Гринёва

— А я думала, что «греческое происхождение» это фигура речи. Мало ли кто у нас какого происхождения. Если покопаться, то и монголы с татарами¹⁴ найдутся, и евреи, и поляки. И ещё, ты очень хорошо говоришь по-русски, без акцента.

— А греческую фамилию взял для рекламы, — кивнул головой Теодор и задорно улыбнулся, — Эту версию я уже слышал не раз. На самом деле, фамилия Галанис происходит от моей матери. Такой компромисс. Папа хотел оставить меня с ней. Он в детстве настрадался от фамилии Голованов. Но бабушка не разрешила. Так что официально я — Теодоро Голованов-Галанис. В России — Теодор Голованов-Галанис. За границей — Теодоро Галанис. А для друзей Тео. Что касается языка, то я в России больше десяти лет, много читаю русских авторов.

— А как ты оказался у нас? Почему остался?

— Ещё раз спасибо моей бабушке. Мы с ней много путешествовали по Европе. Объездили все страны, которые она посетила, когда летала за дедушкой. Только в порты не заезжали. Мне исполнилось шестнадцать, когда она предложила поехать в Санкт-Петербург. Конечно, я многое знал о Санкт-Петербурге, видел много фотографий и видео, но действительность превзошла все мои ожидания. В следующем году я поступил в Санкт-Петербургскую Консерваторию. Во время учёбы объездил пол-России, куда только смог попасть. Это была, конечно, Москва. А ещё Новосибирск, Краснодар, Пермь, Казань, Томск. Влюбился в Россию, в её людей, в русских женщин. Что меня потрясло, и что я обожаю, так это то, насколько разные вещи существуют здесь по соседству. Россия же невероятно разнообразна. Взять хотя бы города. Санкт-Петербург — имперский город с имперским духом. Именно так — дважды имперский. Москва совсем другая — царская и купеческая. Казань — с первых же шагов теплый, гостеприимный, родной город. До сих пор не могу к этому привыкнуть. У русского народа есть потрясающая особенность — взять что-то извне, освоить, адаптировать на свой лад и создать свою версию, которая будет лучше, чем первоисточник. Такого я не видел больше нигде. И ещё: русская душа — это не сказки. Это удивительная наивность, которая способна поменять мир к лучшему.

— Поэтому остался?

— Россия — последний оплот, где ещё жив романтизм. Я тоже человек романтичный. Поэтому я счастлив в России. Я много времени провёл на Западе и потому лучше могу оценить то, что есть в России. Но я понял это позже, после того, как решил остаться. Бабушка… Бабушка подарила мне Россию… Она умерла после нашего совместного путешествия… Она как будто чувствовала, что уйдёт, и захотела в последний раз отправиться в святая святых. Как в паломничество… Она завещала мне остаться в России. Ты понимаешь?

Белла кивнула, сдерживая слёзы. Она понимала, что Тео рассказывает ей о таком личном, интимном, потаённом, что чужому, практически незнакомому человеку, не рассказывают… А Теодор, между тем, продолжил:

— Смерть близкого человека подобна удару по голове. «Обухом» — так русские говорят? Старый человек или давно больной — не важно. Вы к этому не готовы. Мы застываем. Голова и сердце пусты. Потом резкая боль. Слёзы. Гнев на несправедливость. Чувство вины. Я не помог. Я не успел. Я виноват. Царапины на душе. Обида, что осиротел…

Белла почувствовала, что Тео описывает не только свои чувства после смерти бабушки, но и что-то ещё. И он, действительно, заговорил о другом: