Книга Кошка, которая гуляла сама по себе. Ох, и странные, эти русские! От сердца к сердцу мост, страница 39 – Ирма Гринёва

Следующий свой выходной Кэт начала с Собора Святого Семейства. А потом долго сидела, оглушённая неземной красотой и мощью этого творения гения Гауди, в скверике рядом с Собором. Уже даже было решила отказаться от поездки в колонию Гуэля, куда заманивал её интернет полюбоваться криптой недостроенной церкви, но всё-таки собралась с духом и поехала. И ни капельки не пожалела. Если Саграда Фамилия разрывала её душу, то вознося её ввысь растворяющимися где-то в вышине небес шпилями башен-колоколен, то пригибая к земле скульптурными изображениями фасадов Рождества и, особенно, Страстей Христовых, то сказочная, какая-то «текучая» крипта умиротворила Кэт.

На десерт в Барселоне остался парк Гуэля, прогулке по которому Кэт решила посвятить весь день.

7

День выдался жаркий, и Кэт шла по парку вдоль его стены в тенёчке галереи. Галерея извивалась, как гигантская змея или, лучше сказать, какой-нибудь древний динозавр (Кэт никак не могла вспомнить название того, с длиннющей шеей), поскольку столбы галереи больше напоминали рёбра огромного скелета, чем колонны. Она уже почти дошла до выхода из галереи на широкий балкон, опоясанный длинной волнообразной скамьёй с причудливыми мозаичными узорами, выложенными из мелких кусочков кафеля, как натолкнулась на сладко целующуюся и абсолютно этим не смущённую парочку. Кэт как током отбросила назад за поворот галереи, потому что в девушке она вдруг узнала… Ноэми. У неё даже на какое-то мгновение помутнело перед глазами, настолько эта картина не укладывалась в голове. Когда же она выровняла дыхание и собралась с силами сделать шаг за поворот, голубков уже не было. Кэт даже начала сомневаться – не привиделась ли ей эта картина? И она заметалась по парку, уже не замечая его красот, в поисках Ноэми и её кавалера. Но заметила их уже внизу лестницы, выходящими из парка, и догнать их не было никакой возможности – на лестнице было полно народа, который с удовольствием рассматривал её причудливые элементы и фотографировался на каждом метре.

А Кэт совсем поплохело, физически поплохело. В животе образовался тугой горячий ком и её даже начало подташнивать. «Её любит такой человек! Хавьер! А она, паршивка, дурит ему голову! Да и мальчишке, может быть, тоже! Ну, я ей завтра устрою!» И на следующий день Кэт отправилась на урок танца к Ноэми в самом боевом расположении духа.

Урок был групповой, и тянулся для Кэт невозможно долго. Она старалась не смотреть на Ноэми, а только на её отражение в зеркале, и то ей всё время казалось, что зеркало вот-вот лопнет от её взгляда, покроется сеткой мелких трещин и осыплется колючим водопадом на эту изменницу.

Когда последняя ученица покинула зал, и они с Ноэми остались одни, Кэт метнулась к девушке, прижала её к стене и схватила за плечи:

— Que estas haciendo, паршивка?!? El te ama! El, sabes?!? Y con un poco de молокососом сontactodo, дрянь этакая!¹⁵

Кэт от переполненности праведным негодованием трясла Ноэми за плечи и перемежала испанскую речь русскими ругательствами, поскольку словарного запаса испанского не хватало. А Ноэми от неожиданности и не сопротивлялась, только, как загипнотизированная, не могла оторвать глаз от ужасных, бездонных, черных от гнева глаз такой обычно спокойной доброжелательной русской.