Книга …И мы станем единым целым. Благодаря и вопреки. Так вот она какая – любовь!, страница 48 – Ирма Гринёва

Первая их ночь любви была, действительно, целой ночью, а не отдельными любовными актами с перерывом на сон. Нэпэйшни был неутомим, но, при этом, нежен, терпелив, внимателен. Очень удивился и испугался, когда Дори расплакалась от накала чувств, и ей пришлось долго ему объяснять, что плачут не только от горя, но и от радости тоже.

С этой ночи счастье Дори стало безграничным. Всего месяц прошёл с того дня, как Нэпэйшни

вырвал её из лап смерти, а ей казалось, что прошло не меньше года. Так круто поменялась её жизнь. Так сильно изменилась она внутренне…

Хоуохкэн быстро поправлялся, и уже к исходу месяца вернулся к занятиям, ради которых прибыл в племя осейджикау. Это чудесное выздоровление ещё больше укрепило веру индейцев в могущество их шамана и милость духов к их племени, забравших бледнолицую жертву столь таинственным образом.

Натта признавала, что в выздоровлении любимого были и благоволение духов, и мастерство шамана, и самоотверженность матери, но твёрдо была убеждена, что решающую роль сыграла её искренняя, безграничная любовь. В эгоизме счастливого человека она не часто вспоминала об исчезнувшем брате и не замечала ни беспокойства матери, ни погасшего лица отца.

Предательство сына подкосило ОхитекаКотахира. Он был одним из немногих, кто верил в могущество Куиделя и милость духов, но понимал, что девушка исчезла с помощью Нэпэйшни, а не благодаря их волшебному вмешательству.

У Найра сердце разрывалось и от боли за мужа, и от страха за сына. Сердце матери не могло признать сына предателем и быстро нашло оправдание его странному поступку – в сердце Нэпэйшни, наконец-то, поселилась любовь. Настоящая. И он сделал то, что помогло её спасти. Найра было бы легче, если бы она смогла растолковать это Охитека. И ему было бы легче, но он замкнулся в своей уязвлённой гордости, запретив даже любимой жене говорить о сыне. И Найра приходилось только молиться в одиночестве, прося у духов защиты для её сына и его возлюбленной. И верить, что им хорошо там, куда привёл их выбранный ими путь.

7

Нэпэйшни и Анпэйту осели в племени хункпапа¹¹, если можно назвать оседлой жизнь с кочевниками. Племя, в основном, занималось охотой: летом – на бизонов, в остальное время – на зверьё степей и лесов, а потому не меньше трёх-четырёх раз за год меняло место своего стойбища.

Индейцы доброжелательно отнеслись к появлению чужих людей, а, когда Нэпэйшни попросил вождя Кичи¹² разрешить у них остаться на время, им не только дали такое разрешение, но и помогли поставить типи¹³, выделив в долг ценные шкуры бизонов для её утепления. Хункпапа уже не раз вступало в контакт с бледнолицыми, не только военный, но и торговый, и расплатой за это были неизвестные болезни, выкосившие почти половину их численности, а потому, сильный, молодой воин со своей женщиной в детородном возрасте, были им на руку.

Первая же охота, на которой Нэпэйшни подстрелил белку метким выстрелом в глаз, не испортив её шкурку, убедили индейцев в правильности их решения. Но истинное уважение вызвали его навыки организации охоты. Нэпэйшни, конечно, не рассказывал никому, что он сын вождя могучего северного племени осейджикау, но, невольно, по привычке, принимал на себя руководство охотой. И, удивительное дело, индейцы подчинялись чужаку, интуитивно чувствуя его внутреннюю силу, его, впитанное с молоком матери, право на власть.