Книга Сразу и навсегда! Уйти по-английски, страница 36 – Ирма Гринёва

— Что ему было за неё нужно? – насторожилась Бина.

— Ах, как красиво он рассказывал за их путешествие! Как убивался, что потерял её во время пожара! Как просил за её адрес! Ах, какая будет шикарная пара!

— Тихо! Ша, Дина! – остановила поток красноречия сестры Бина.

В их тандеме она была старшая (на целых пять минут), а потому могла себе позволить иногда покровительственно повысить голос на младшую. Впрочем, Дина на неё никогда не обижалась, признавая за собой некоторую экзальтированность и излишний романтизм.

— Ты, таки, дала ему адрес? – повысила голос Бина.

— Бинюся, он любит нашу девочку… – смущённо проговорила Дина.

— Дала или не дала? – переспросила Бина уже грозно.

— Дала, – чуть слышно прошелестело в ответ.

— Метумтемет²³! – в гневе закричала Бина. – Чтоб твой рот никогда не закрывался, а задний проход никогда не открывался²⁴!

— Он, таки, очень мне понравился, – пыталась оправдаться Дина.

— Киш мир тохес²⁵! – припечала Бина и бросила трубку.

А потом пила успокаивающую настойку и долго сидела, сгорбившись в кресле, вспоминая своё недавнее знакомство и недолгое общение с милой американской девушкой, так похожей и внешностью и судьбой на её любимую единственную доченьку – Адину²⁶. Старая, больная, одинокая еврейская женщина…

²² – слово на иврите, означающее «мир». Может использоваться в качестве общего приветствия, причём, и при встрече, и при прощании (из Википедии)

²³ – дура, тупая

²⁴ – народное еврейское ругательство

²⁵ – в переводе – «Поцелуй меня в задницу!»

²⁶ – в переводе – «нежная, мягкая»

10

… Андреа появилась в жизни Бины два месяца назад и не стала ходить вокруг да около, а сразу призналась, что не случайно обращается именно к ней. Она просто пришла и сказала: «У меня лейкемия, как и у Вашей дочери Адины. Помогите мне». Бина не стала спрашивать, откуда Андреа узнала от чего умерла Адина – какая разница?, а только с грустью спросила: «Чем же я могу помочь тебе, милое дитя?»

Потом они пили чай с любимым Бининым печеньем земелах²⁷, и Андреа рассказывала как она жила последние два года после того, как врачи определились с её диагнозом, развели в бессилии помочь руками и предложили химиотерапию, облучение или воспользоваться лечением народными средствами с одной и той же надеждой – надеждой на чудо. Как она сначала впала в отчаянье, как она выла в подушку в своей одинокой постели. Как потом наступил период оцепенения и равнодушия. А потом пришло смирение, просветление и осознание свободы. Не надо было больше суетиться, переживать из-за работы, из кожи вон лезть, чтобы накопить денег на дом. Не надо было искать в себе изъяны, пытаясь найти причину своего одиночества…

И тогда она чётко поняла, что перед ней два пути: продолжать биться головой об стену, травя себя бесполезными лекарствами, периодически впадая в отчаянье и ужас перед неизбежным, или счастливо прожить отпущенное ей судьбой время, осуществляя те детские мечты, которые ещё можно осуществить. О чём-то глобальном мечтать уже не было смысла – любовь, семья, дети, дом… И Андреа сосредоточилась на маленьких радостях, которые могла себе позволить…

Бина слушала Андреа и заново переживала все те моменты своей жизни, когда двадцать лет назад они с Адиной боролись за её жизнь. Также впадали в отчаянье и также надеялись на чудо. Только, наверное, им было чуточку легче, потому что они были вместе, вдвоём… А, может, наоборот, сложнее, поскольку добавлялись переживания ещё и друг за друга… Кто знает? Чем измеряется горе? И, может, права Андреа, что не стала бороться, а смирилась? Но примеряя её решение на их с Адиной ситуацию, Бина прекрасно понимала, что не бороться они не могли. Каким бы тогда было её, Бины, чувство вины перед ушедшей дочерью, если даже сейчас она терзает себя: а всё ли она сделала для того, чтобы Адиночка выжила?..