Книга Маэстро, страница 76 – Наталья Венгерова

Когда несколько недель назад она дрожащими пальцами открывала неожиданно пришедшее письмо из театра Пармы, Джузеппина и представить себе не могла, что ей предложат петь Абигайль. Абигайль!

С того дня она проводила в саду с раннего утра до глубоко вечера, но на этот раз не выдергивала сорняки или подстригала кусты, а распевалась, и ветер в ветвях подпевал ее раскрывающемуся все ярче с каждым днем голосу.

А через две недели ранним весенним утром к дому за покосившимся забором подкатила карета. Дети плакали. Синьора Стреппони смотрела на Джузеппину взглядом, который давал понять, что она не ждет ничего хорошего от поездки дочери. Саверио, несказанно радуясь тому, что наконец видит живые эмоции на лице госпожи, помогал ей забраться в экипаж. Джузеппина была преисполнена благостными предвкушениями.

Представление прошло с большим успехом, благодарная публика вновь и вновь вызывала Джузеппину на сцену.

После спектакля дива сидела, опустив голову, у трюмо в своей гримерке и, опираясь локтями на стол, сжимала ладонями шею. Тихая, едва заметная, ноющая боль впервые за прошедшие полгода вновь появилась в ее груди. И это пугало.

Раздался стук. Она мгновенно подняла голову и выпрямила спину. На лице Джузеппины из эмоций осталась лишь дружелюбная улыбка.

— Да?

Дверь за ее спиной отворилась и Джузеппина увидела в зеркало, входящего в комнату Верди. В руках он держал огромный букет роз. Что-то вроде перевернутого отражения было в смене образов и в повороте судеб с их первой встречи. Джузеппина, безусловно все еще привлекала своей красотой, но ни в ее чертах, ни в наряде не осталось и намека на светское изящество и шик. Джузеппе же являл собой высокопоставленного, дорого одетого синьора из высшего света.

— Маэстро… – выдохнула Джузеппина.

Она обернулась, их глаза встретились, и оба они испытали такое родное и почти забытое тепло, растекающееся нежными волнами по телу до кончиков пальцев. Джузеппе улыбнулся.

— Разве я мог позволить себе это пропустить.

За три недели до встречи Джузеппе и Джузеппины в гримерке пармского театра Реджо маэстро сидел в гостиной своих шикарных апартаментов, наигрывал какую-то бессмыслицу, машинально перебирая клавиши рояля, и пребывал в отвратительном настроении. Причин на это было три.

Во-первых, сколь бы не вырос статус Верди, сколь не мог он себя, по крайней мере формально, считать независимым от импресарио Ла Скала, переговоры с последним все равно походили на игру кота с мышью. Загнанной в угол обреченной жертвой, разумеется, был Джузеппе.

Единственным, что маэстро мог предложить взамен на небольшую просьбу о помощи синьорине Стреппони, была новая постановка в Ла Скала, и он это понимал. По разумению Верди, прозорливому Мерелли уже давно очевидно, что композитор, мягко говоря, не настроен на дальнейшее сотрудничество. Значит импресарио должен воспринять сложившуюся ситуацию как единственную возможность получить еще один завидный контракт для театра.

Собственно, в этом ключе разговор и шел, пока Джузеппе не упомянул о том, что он не хотел бы, а он действительной не хотел, чтобы синьорина Стреппони знала о его участии в ее творческой судьбе. Да и вообще, было бы замечательно, если бы театр Реджо прислал приглашение, как бы опираясь исключительно на собственное решение. Того, что после этого беседа обретет терпкий привкус шантажа, маэстро не ожидал. Еще меньше он мог представить, что каким-то странным образом поддастся на вымогательства.