Книга Маэстро, страница 48 – Наталья Венгерова

Джузеппе показалось, что он услышал зловещий смех демонов за своей спиной. Всех, к кому он прикасался, карал страшный недуг.

На следующее утро Джузеппина лежала в своей кровати и, еле держа веки открытыми, наблюдала за тихим разговором Мерелли и доктора Поллини – того самого седовласого синьора, который вчера провожал ее из театра. Ее грудь жег компресс из каких-то трав. Было ощущение, что это не пропитанные настоем ткани, а каменная плита. Горло было туго перевязано шерстяными бинтами, жар от которых сводил ее с ума.

Мужчины пришли к согласию, доктор Поллини повернулся к Джузеппине и учтиво раскланялся.

— Синьорина Стреппони, я буду у вас завтра ровно к девяти, – проговорил он, кивнул Мерелли и удалился.

Мерелли подошел к изножью кровати, и прежде чем заговорить, какое-то время молча смотрел на Джузеппину.

— Очевидно, ты и сама понимаешь, что в этом сезоне замену тебе мы найти не сможем, – нарушил он наконец затянувшуюся паузу, – Отменить уже объявленные в расписании выступления, учитывая то, какой успех имела премьера, также не представляется возможным. Следующий спектакль «Набукко» отложен на две недели. Доктор Поллини обещал, что успеет привезти тебя в чувство. Будь добра, беспрекословно следовать всем его требованием.

Он сделал паузу, Джузеппина покорно кивнула.

— Последующие спектакли, – продолжил он, – будут объявлены не чаще одного раза в неделю, и между ними тебе придется соблюдать строгий постельный режим. С доктором Поллини я согласовал проведение ежедневных лечебных процедур на протяжении всего сезона.

Мерелли снова сделал паузу, Джузеппина опять кивнула в знак согласия со всем сказанным. Говорить она не могла, да и пытаться это делать было запрещено доктором. В глазах Мерелли читалась, казавшаяся ей унизительной, смесь сострадания с разочарованием.

— Вполне предсказуемые последствия, – угрюмо добавил он, – главенства чувств над здравым смыслом.

Он повернулся и, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты. По щеке Джузеппины покатилась немая слеза.

В то же утро Темистокле Солера в компании Верди прогуливался по парковой аллее. Весеннее солнце еще не сжигало свежесть прохлады, но уже обещало приближающееся тепло. В руках у Теми была раскрытая газета.

— «Тема величественная, пробуждающая воображение, и композитор почти не уступает ей в величественности, – Темистокле сияя от радости зачитывал статью другу, – Его музыка проникла в самое сердце публики…» Ха! Как тебе это?

— Проникла в самое сердце! – ответил Джузеппе, – В Италии нет семьи, один из членов которой не оказался бы в австрийской тюрьме или не вынужден был скрываться от полиции.

— Мы создали песнь о желанной свободе! – Теми радовался, как ребенок.

— Мои ноты и твои слова… – улыбнулся Верди.

Солера был уже готов зачитать отрывок из следующей рецензии, когда Джузеппе, резко остановившись, повернулся к нему и выпалил:

— Что с ней не так, ты знаешь?

Темистокле вздохнул, свернул газету и кивнул. О ком идет речь ему объяснять было не нужно.

— Болезнь легких. Врачи настаивают на незамедлительном окончании певческой карьеры. Поговаривают, что Мерелли пытался отложить твою премьеру, чтобы дать ей возможность отдохнуть и восстановиться перед ролью со сложной партией.

— Она болела еще до премьеры… – этого Джузеппе никак не ожидал.