Книга В тени королевы, страница 99 – Элизабет Фримантл

Джейн открывает глаза и встает с некоторым трудом, опираясь о стойку: ей мешает живот. Я подхватываю ее под локоть и помогаю подняться на ноги.

— Когда я молилась, то почувствовала, как шевельнулся ребенок, – шепчет она мне, и глаза у нее сияют. – Бог призрел на этого младенца! – И вдруг хватает меня за руку, просовывает себе под верхнее платье, кладет мою ладонь на туго натянутый барабан живота. – Опять! Опять шевелится! Чувствуешь?

В самом деле, под пальцами у меня словно проходит волна.

— О-о! – вырывается у меня. В первый раз я по-настоящему понимаю, что там, в животе у Джейн, отдельное живое существо, ребенок, которому еще предстоит выбраться на свет. – Ты не боишься?

— Ни капельки, – улыбается Джейн. – Она, – тут подруга поднимает глаза на Деву, – за мной присмотрит. А если Господь решит забрать меня, или его, или нас обоих, – снова крестится, – что ж, на все Его воля.

Я киваю, про себя удивляясь тому, откуда берется у людей столь нерушимая вера. Моя покойная сестра верила не тому же, что Джейн Дормер, однако очень похоже на нее – так же спокойно и твердо. Мне даже приходит глупая мысль: быть может, способность к твердой вере дается вместе с именем Джейн? Но нет – вот Джуно гораздо больше похожа на меня: верит в то, что можно увидеть или потрогать. Не то чтобы я совсем не думаю о Боге; только, где Бог, там и смерть – а смерть страшно меня пугает. Не могу без ужаса вспоминать о том, что когда-нибудь навсегда покину и этот мир, и свое тело. Просто не могу.

— Я рада, что ты не оставила истинную веру, как многие другие, – говорит Джейн, указывая на мои четки.

Улыбаюсь в ответ. Она не догадалась, что это только из вежливости – вот и отлично.

— Нас, верных, оказалось немного, – со вздохом добавляет она.

— А кто это? – решив, что лучше сменить тему, я показываю на изображение изможденной монахини.

— Екатерина Сиенская. Ты наверняка о ней знаешь. Бог сделал ее неспособной проглотить что-либо, кроме причастия, чтобы она взошла к Нему на небеса полностью очищенной.

— Ах да, Екатерина Сиенская! – отвечаю я, хотя об этой женщине, уморившей себя голодом во имя Христа, слышу впервые. В нашем доме не читали жития святых.

— Быть может, она за тобой приглядывает – ведь ты носишь ее имя!

— Да, наверное, – отвечаю я, хотя точно знаю, что имя свое получила не в честь голодавшей монахини, а в честь Екатерины Говард, что была королевой во время моего рождения и вскоре после этого погибла на плахе. Говорят, и сейчас в длинном коридоре в Хэмптон-Корте является ее призрак. Интересно, она за мной не приглядывает?

Мы выходим из часовни и обнаруживаем в холле графа Фериа, он как раз вернулся от двора. Муж Джейн ходит взад-вперед, гневно нахмурив брови, а за ним семенит паж с пачкой бумаг.

— Esta mujer, – говорит он, – sera mi muerto^[40].

— Mi estimable esposo!^[41] – отвечает Джейн; и не успеваю я задаться вопросом, смогу жить в этом доме, ни слова не понимая по-испански, как она добавляет: – Прошу вас, милорд, будем говорить на моем языке.

— Прошу прощения, – отвечает он по-английски с сильным акцентом. Смотрит удивленно, словно только сейчас меня заметил. – Простите за мою рассеянность. Леди Кэтрин, добро пожаловать в наш дом! – Он пожимает мне руку и подносит к губам. – Очень рад вас здесь видеть. Прошу прощения за мой… Джейн, как по-английски genio?