Книга В тени королевы, страница 82 – Элизабет Фримантл

Кэтрин снова поникает. Мы видим, как дворецкий приветствует гостя и ведет в дом; судя по всему, приехал гонец.

— Это новости, – говорит maman, видя дворецкого с письмом в руке.

Молча слушаем, как хлопает внизу дверь, с грохотом задвигается засов. Вот эхом отдаются шаги дворецкого вверх по лестнице – кажется, он поднимается целую вечность; вот жалобно скрипит дверь… вот он перед нами.

— Из дворца, – говорит maman, взяв у него письмо и взглянув на печать.

Ломает печать, разворачивает плотный пергамент, подносит его к свету…

— Она назвала Елизавету! – И выдыхает: – Слава богу!

А потом, рассмеявшись, срывает с пояса четки, и бусины дождем рассыпаются по полу.

— Они нам больше не нужны!

Maman хватает за руки Левину. Подруги кружатся по комнате, словно в хороводе. Джуно тоже смеется и хлопает в ладоши, а собаки Китти прыгают вокруг и лают, внося свою долю в эту веселую суету.

Елизавету я никогда не видела, но о ней много говорят вокруг – главным образом хвалят ее ум. Хотя maman всегда добавляет, что Джейн была лучше образована. Еще говорят, что Елизавета не красавица, но внешность у нее «впечатляющая»: в этом ей отдает должное даже Кэтрин. Мне вспоминаются отрывки из писем Пегги, ее выражение: «Сила природы». Хорошо ли, что Елизавета станет королевой? Судя по реакции maman на эту новость, просто прекрасно! А ведь maman знала Елизавету еще девочкой – значит, в ней не ошибается.

Джуно тоже срывает с себя четки и бросает в угол; там их ловит зубами Стэн и принимается трепать, словно пойманную крысу. Неужели только я замечаю, что Кэтрин сгорбилась у окна и закрыла лицо руками? Я сажусь с ней рядом.

— Ты же не хотела, чтобы наследницей назвали тебя? – спрашиваю я.

— Нет, конечно! – отвечает она ломким голосом, словно сдерживает слезы. – Что из меня за королева? Только вообрази… да я бы через три дня осталась без головы!

С ее губ слетает короткий невеселый смешок, и обе мы ненадолго замолкаем: я думаю о Джейн, она, должно быть, тоже.

— Значит, ты в безопасности, – говорю я, помолчав, и беру сестру за руку. Рука у Кэтрин холодная и хрупкая, словно мертвый щегол, которого один из наших котов сегодня принес мне в спальню.

— Только Елизавета терпеть меня не может. Я с ней едва знакома, но уже умудрилась нажить в ней врага.

— Тогда не возвращайся ко двору, – говорю я.

— Мэри, ты будто совсем меня не знаешь! Я здесь зачахну и умру с тоски! – Она встает и тихонько выскальзывает из комнаты.

Maman не замечает происходящего с Кэтрин: они с Левиной и Джуно, склонившись голова к голове, составляют меню для праздничного ужина.

— Силлабаб!^[33] – говорит Левина.

— Да-да, и засахаренные фрукты! – подхватывает Джуно.

— И марципан, побольше марципана! – добавляет maman и подзывает дворецкого, чтобы он передал распоряжения на кухню.

Но в этот миг стучат в дверь. Входит паж, раскрасневшийся от мороза и спешки, останавливается перед нами, глядя на свои сцепленные руки. В отдалении доносится перезвон церковных колоколов.

— Что такое, Альфред? – спрашивает maman. – У тебя какие-то новости?

Колокола звучат уже ближе; должно быть, это в нашей деревенской церкви.

— Да, миледи. – Кажется, ему трудно подобрать слова; все мы молча ждем, пока он мнется, ломает себе пальцы и наконец выдавливает: – Пришли вести из Лондона. Королева скончалась, упокой Бог ее душу.