Книга В тени королевы, страница 222 – Элизабет Фримантл

Королева подзывает к себе Фрэнсис, спрашивает о чем-то. Та кивает, словно марионетка. Мне трудно дышать; не могу думать о том, что сейчас будет – вместо этого вспоминаю свою свадьбу, брачную ночь, объятия моего дорогого мужа. Пальцы бегают по клавишам – а я вспоминаю каждый из четырнадцати дней, что я пробыла женой Киза. Каждую из четырнадцати ночей. Каждую маленькую радость, каждое счастливое мгновение. Неужели моему счастью пришел конец?!

Фрэнсис подходит ко мне.

— У ее величества есть к тебе разговор, – сообщает она, злорадно улыбаясь. С какой радостью я бы стерла эту ухмылку с ее лица!

Музыка обрывается; люди вокруг переглядываются вопросительно – все гадают, что происходит. Я преклоняю колени перед королевой и не поднимаю глаз.

— Смотри на меня, Мэри, – приказывает она.

Я поднимаю глаза. По ее лицу ничего не прочтешь.

— Ты замужем?

Я киваю.

— За начальником моей стражи!

Не знаю, что вызвало у королевы больше отвращения: то, что я вышла замуж без ее дозволения, что связала судьбу с человеком настолько ниже себя по званию, или то и другое вместе.

Я чувствую, что взгляды окружающих прикованы ко мне.

— Осталась ли у меня хоть одна кузина, которая бы меня не предала?

Кажется, все в комнате затаили дыхание, ожидая взрыва. Слышно, как за открытым окном колотит по стволу дятел. Там, за стенами дворца, лето. Наконец королева говорит – довольно спокойно, но это пугает больше, чем крик:

— Ты обманула мое доверие, Мэри. Как думаешь, что мне теперь с тобой делать?

В тот же миг я решаю, что не уползу, поджав хвост, как послушная девочка – славная маленькая Мэри Грей. Нет. Я не отдам без боя свою свободу.

— Ваше величество, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Я не представляю для вас угрозы. Мне не дано выносить ребенка, который мог бы стать претендентом на престол. Взгляните, я ведь почти не женщина. – Развожу руки, как бы приглашая ее посмотреть на мое никчемное тело.

Королева плотно сжимает губы и потирает лоб. Кажется, этот жест говорит о сострадании.

— Выйдя замуж за простолюдина, я сама стала никем. Пожалуйста, дайте мне хотя бы крохотный шанс на счастье. Это никому не принесет вреда.

Она закрывает глаза, потом медленно открывает – и я позволяю себе вообразить, что ее разжалобила.

— Умоляю вас, не заставляйте меня страдать из-за прегрешений моей сестры!

Она глубоко вздыхает и говорит очень тихо:

— Ах, Мэри, если бы я могла!.. – А потом громче, так, чтобы слышали все: – Если подобное поведение сойдет тебе с рук, весь мир решит, что можно обвести меня вокруг пальца и получить прощение!

— Но ведь и у вашего величества были ошибки юности…

Слова слетают с моих губ сами, помимо воли – и тут же внутри сжимается тугой ком ужаса. Такого королева не простит. Она не терпит, когда ей напоминают о собственных слабостях – мне это известно лучше, чем кому-либо еще.

— Уведите ее! – приказывает она, отвернувшись от меня.

Стражник берет меня за плечо и тащит прочь из зала. Я оборачиваюсь и кричу из последних сил:

— Пусть ваша совесть не знает покоя за все страдания, что вы причинили семье Грей!

Врач надрезает тонкую кожу на сгибе локтя. Я думаю о ране Христовой, о том, как на белоснежной коже расцветает алый цветок, и катятся лепестки. Рубиновая струйка медленно стекает в чашу: еще и еще, пока не вытечет вся проклятая кровь Тюдоров. Закрываю глаза и стараюсь вызвать перед мысленным взором сценку, которую видела вчера в окно: малыш Том, смеясь взахлеб, скакал по саду верхом на метле, служившей ему вместо коня, а за ним, словно стая гончих за оленем, бежали мои собаки.