Книга В тени королевы, страница 126 – Элизабет Фримантл

— Что такое, Мэри? – спрашивает Ви́на.

— Мне придется ехать ко двору? Нельзя будет остаться здесь, со Стоксом?

— Боюсь, дорогая, что без этого не обойтись. Так распорядилась королева. – Плечи девочки поникают; первый порыв Левины – обнять ее с материнской нежностью, но она останавливает себя, вспомнив, что Мэри не выносит чужих прикосновений. – С тобой буду я, и Пегги тоже. И Кэтрин. По крайней мере, ты будешь с семьей и друзьями. Но ослушаться королеву нельзя. – Похоже, мысленно добавляет Левина, Елизавета хочет держать кузин при себе и за ними присматривать.

Когда уходит и Мэри, Левина подбирает оброненное письмо и, секунду поколебавшись, взламывает печать. Это от Джейн Дормер: «…Дела с твоим браком, дорогая Кэтрин, продвигаются успешно. Дон Карлос – сын дона Филиппа, он еще молод, но станет прекрасным мужем для женщины твоего положения…»

Не раздумывая, Левина сминает бумагу и бросает в огонь. Следовало ожидать, думает она, что теперь, когда французы снова представляют угрозу, Фериа вновь вспомнит о Кэтрин! Теперь все становится на свои места. Король испанский хочет ответить на притязания Марии Шотландской и короля французского, женив на Кэтрин Грей своего сына… Ей представляется, как Сесил потирает свои восковые руки от такой удачной идеи, и по телу проходит холодная дрожь. Определенно, Хертфорд, каковы бы ни были его мотивы, – намного лучший выбор! Но честолюбие – ненадежный союзник для любви. Левина ощущает тяжкий груз ответственности и спрашивает себя, как оградит девочек от беды теперь, когда Фрэнсис больше нет рядом?

— Откуда они, леди Кэтрин? – спрашивает Кэт Астли, указав на вышитые перчатки, которые разворачивает моя сестра.

Я сижу в уголке приемного покоя вместе с Пегги и мистрис Сент-Лоу. Мы шьем – точнее, шьем мы с Пегги, а мистрис Сент-Лоу уронила шитье на колени и тихонько похрапывает. Она старшая над фрейлинами королевы, а значит, и надо мной. Мистрис Сент-Лоу, полная и добрая, обращается с нами по-матерински; но ей не под силу заполнить пустоту, оставшуюся во мне после смерти maman.

Ее нет уже почти год. Нас, Греев, осталось только двое – даже смешно называть это семьей. Я ищу глазами Кэтрин: вон она, в противоположном конце зала, вместе с Джуно и Кэт Астли, которую я весь год старательно избегаю. Из всех придворных дам она ближе всего к королеве, а Греев, кажется, недолюбливает.

— Не знаю, мистрис Астли, – отвечает Кэтрин. – Этот сверток передал мне один из пажей. – Она старается говорить почтительно, но и в голосе, и в повороте головы ощущается строптивость, которую Кэтрин не в силах скрыть. – Подарок для ее величества, так сказал паж.

— Ну-ка покажите! – резким жестом Кэт Астли подзывает ее к себе. – Что там, записка?

— Я не видела.

Кэтрин начинает рыться в свертке и наконец извлекает оттуда листок бумаги – его тут же бесцеремонно вырывают из рук сестры.

— Но ведь Мария де Гиз мертва, и несколько недель назад мы подписали с Францией и Шотландией мирный договор, – вполголоса замечает Джуно.

Должно быть, она имеет в виду, что теперь не стоит подозрительно относиться к подаркам, присылаемым королеве. Уже несколько месяцев мы сжигаем все дары – засахаренные фрукты, перчатки, расшитые драгоценными камнями, надушенные носовые платки, изящные сборники стихов, а галлоны духов отдаем пажам, чтобы их выливали в отхожее место; все потому, что прошел слух, будто Гизы задумали отравить Елизавету.