Книга Соперница королевы, страница 91 – Элизабет Фримантл

— Слишком много знать – необходимое качество для тех, кто занимается тем же, что и Перес. Он собрал для меня некоторые сведения, – Эссекс понижает голос, – о докторе Лопесе.

— Что за сведения? Только не утверждай, будто Лопес злоумышляет против нас, я все равно не поверю. Он много раз помогал нам в трудных ситуациях.

— Внешность обманчива, сестрица.

— Не может такого быть. Он спас жизнь Люси, без него она задохнулась бы в колыбельке.

— Твоей дочери почти десять. У меня верные сведения, что старый лис служит королю Испании – врагу Англии. – Эссекс явно взволнован. – Испанцы задумали отравить королеву, их орудием станет доктор Лопес. Стоит мне собрать доказательства, и…

— Чепуха, – прерывает его Пенелопа. – Доктор Лопес – не лис, он безобиден, как котенок.

— Даже у котенка есть когти, которыми тот способен выцарапать глаза, – шепчет Эссекс. – Я должен расследовать это дело, и Перес может быть полезен. Он на короткой ноге со всеми испанцами и португальцами в Лондоне.

— Ты выдумываешь, Робин. Не втягивай доктора Лопеса в свои интриги. Он много лет был верным другом нашей семьи. – Пенелопа видит, подозрение брата растет, словно опухоль. – Я отказываюсь верить, что доктор Лопес собирается отравить королеву, это абсурд. – Однако в ее сердце вонзился осколок сомнения. Мир обманчив; невозможно со всей уверенностью утверждать, кто твой друг, а кто враг.

Пенелопа знает случаи, когда под личиной поэта скрывается шпион, – примером тому Генри Констебль, собирающий сведения в Европе. Да и она сама, ведущая тайные переговоры с Шотландией, не без греха. Во время недавней болезни Елизаветы переписка с Яковом достигла бешеного крещендо. Это уже не просто дружеские послания, речь идет о вопросах престолонаследия. За такие письма грозит плаха, потому они написаны апельсиновым соком, так что их можно прочесть, лишь подержав над огнем. Все ждут, как лягут кости. С каждым письмом, брошенным в огонь, Пенелопа представляет, как пламя лижет ее тело. В треске горящих поленьев слышится слово «измена».

Однако стоило королеве выздороветь, как переписка с Шотландией сошла на нет. Увы, тайная дипломатия не принесла ощутимых результатов. Оправдан ли столь высокий риск? Может, лучше вести спокойную жизнь, как Доротея? Пенелопа внутренне смеется над подобной мыслью, однако над ней черной тучей висит страх, словно она балансирует на краю бездны; один неверный шаг, и конец. Впрочем, в глубине души, помимо страха, горит искра восторга, который испытываешь лишь при смертельной опасности, когда ставки непомерно высоки.

— Разве ты не понимаешь, – говорит Эссекс. – Я могу извлечь из этого политическую выгоду. Предотвратить заговор… – В его взгляде вновь появляется нехороший блеск, предвестник безумия.

Один из актеров хлопает в ладоши, чтобы привлечь внимание, и случайно проливает на себя эль, вызывая сдавленные смешки.

— Среди нас есть один человек, мнящий себя поэтом.

— Всего один? – кричит Саутгемптон. – В наши дни едва ли найдется тот, кто не пытался кропать вирши. – Все смеются, ибо он близок к истине.

— Мой муж точно не пытался, – говорит Пенелопа, возбуждая очередной взрыв хохота. – Он презирает столь богомерзкие развлечения.

— Тогда, боюсь, вы напрасно тратите себя на этого человека, – замечает актер.