Книга Соперница королевы, страница 78 – Элизабет Фримантл

Вероятно, чувства Сесила отразились у него на лице, поскольку королева спросила:

— Что приуныл, Пигмей?

Она передает ему чашу, явно развлекаясь ролью виночерпия. Сесил делает большой глоток, надеясь утолить жажду, и тут же жалеет – от крепкого вина начинает кружиться голова. Он ладонью стирает пот со лба.

— Мадам, рядом с вами нет места унынию.

— Надеюсь. Если будешь вечно брюзжать, я передумаю насчет места в Тайном совете.

— В Тайном совете, мадам? – Сердце Сесила трепещет от волнения.

— Ты наверняка этого ждал.

— Я никогда ничего не жду, мадам. Я служу вам из любви.

— Твой отец не молодеет, а мне нужны острые умы и доверенные люди. Я доверяю твоему отцу, как никому другому, и рассчитываю, что ты не посрамишь его имя.

Сесил думает о капле воды, медленно пробивающей путь сквозь камень. От мысли о том, как он сообщит отцу радостную новость, разочарование улетучивается. Еще никто в столь юном возрасте – в двадцать восемь лет – не занимал этот пост.

— Дело моей жизни, как и моего отца, – служить вам, мадам. Мы, Сесилы, гордимся верной службой короне.

— И ваша служба всегда щедро вознаграждалась. – Королева поводит рукой, указывая на роскошный сад и дворец.

— Воистину, мадам, ваша щедрость поражает воображение.

— Разумеется, ты получишь рыцарское звание. Как тебе – сэр Роберт Сесил?

— Мадам, даже не знаю, что сказать. – В груди Сесила распространяется тепло. Он чувствует себя высоким, хорошо сложенным. Елизавета ласково улыбается, похлопывает его по руке, и он осмеливается заговорить о своем деле: – Могу ли я внести предложение по поводу Франции?

— Говори. – На ее лице снисходительное выражение, какое бывает у людей, позволяющих домашнему зверьку посидеть у себя на коленях.

— Мы могли бы попробовать выяснить, готовы ли испанцы к переговорам.

— Знаю, ты предпочитаешь дипломатию военному делу, однако мне кажется, в данном случае ты ошибаешься. О чем нам договариваться? Испанцы считают меня еретичкой, не имеющей права на трон. Сколько себя помню, они подсылают ко мне убийц, а три года назад потерпели от моих рук сокрушительное поражение. Эссекс прав: они жаждут мести и не пойдут на переговоры. Для нашей безопасности крайне необходимо, чтобы Генрих удержал Францию. Мы обязаны продемонстрировать силу.

Они продолжают прогулку в молчании. Сесил снова представляет, какое лицо будет у отца, когда тот узнает о его назначении в Тайный совет. Его распирает от гордости.

Пенелопа бежит, задыхаясь от смеха. На краю леса останавливается, снимает с одежды стебельки сена, прислушивается к шуршанию в подлеске. Где-то наверху стучит дятел. Деревья начинают желтеть, в воздухе чувствуется прохлада. Пенелопа вглядывается сквозь полог листьев в голубое небо, представляет, как сливается со стволом, пускает корни в землю, выбрасывает ветви.

Она чувствовала себя такой свободной лишь в детстве, в Чартли, еще до смерти отца. Увы, свобода – лишь иллюзия. Даже дерево находится в ловушке, его тело безгласно и бездвижно, а музыку листьев рождает ветер. Коричнево-белая гончая мокрым носом тычется в ладонь. Это старый пес Лестера, он до сих пор бродит по землям Уонстеда в поисках умершего хозяина. Пенелопа протягивает руку, чтобы его погладить. Тот печально смотрит на нее, наводя на грустные мысли о скоротечности времени и краткости человеческой жизни. Отчима нет уже больше трех лет, отца – пятнадцать. Через два года ей исполнится тридцать. Пенелопа дует на одуванчик, смотрит на кружащиеся в воздухе пушинки и вспоминает, как играла с братьями и сестрой – бесшабашным Эссексом, верной Доротеей и маленьким Уотом: они равнялись на нее, рассчитывая, что она поведет их за собой и удержит от неприятностей.