Книга Соперница королевы, страница 149 – Элизабет Фримантл

Бэкон собирается с мыслями.

— Возможно, у нее есть какие-то сведения против вас.

— Против меня? – Сесил невольно повышает голос, выдавая волнение. Может, она узнала о его переписке с испанским двором? Но каким образом? Например, у этого типа, Переса, – вечно он всплывает то здесь, то там. Именно Перес много лет снабжал Эссекса агентурными данными. К тому же у брата Фрэнсиса, Энтони Бэкона, шпионы по всей Европе.

Внезапно Сесил с ужасом вспоминает о собственноручно написанном письме, адресованном испанскому послу, в котором речь шла об инфанте. С тех пор столько всего произошло – бойня в Ирландии, унижение при дворе, очередное обострение отношений с Испанией, достопамятное возвращение графа… Он уже и забыл про то послание, поспешно запечатанное и отправленное. Сесил представил, как оно легло на стол к Энтони Бэкону. Что за неосмотрительность – положить крамольные мысли на бумагу: попади письмо не в те руки, даже неопределенные выражения (а он выражался в высшей степени туманно) могут приобрести определенность. Он был так занят заключением мирного договора, что упустил подобную возможность из виду.

— Никогда не понимал, как леди Рич удается постоянно выходить сухой из воды, – сказал Бэкон.

— Да уж. – Сесил снова и снова прокручивает в голове слова, адресованные испанскому послу, надеясь, что тому хватило ума сразу сжечь письмо. Он ни в коем случае не утверждал, что инфанта является законной наследницей престола, лишь смутно намекал. Но вопрос не в том, что было на самом деле, а как это воспринимается со стороны. Сесил глубоко вздыхает и смотрит в окно, стараясь собраться с мыслями. Разрумянившиеся девушки по-прежнему жизнерадостно бросаются снежками. Если не знать, что это игра, выглядит довольно зловеще.

— Скажи, кузен, твой брат в последнее время получает много вестей от испанского двора?

— Энтони не раскрывает карты.

Сесил пристально смотрит на Фрэнсиса. На душе камнем лежит тревога.

— Ты должен доказать, что достоин доверия. – Он сам удивляется собственным словам, но понимает: в сложившихся обстоятельствах это единственно верный путь.

— И чем мне подтвердить мою благонадежность? – Бэкон снова медленно кивает и, не дожидаясь ответа Сесила, произносит: – У меня есть идея, как навредить леди Рич. – Сесил с нетерпением ждет продолжения. – Если послание будет опубликовано, создастся впечатление, что она пытается привлечь общественность на сторону брата…

— То есть это не частное письмо, а прокламация. – У Сесила мурашки бегут по коже. Воистину, коварная мысль. Не исключено, что Фрэнсиса Бэкона тоже травили в детстве. – У леди Рич обязательно появятся крупные неприятности. – Он воображает, как сам сообщит об этом королеве.

— Устраним даму, и валет будет бит, – говорит Бэкон. – Именно она – душа семейства Деверо.

Мысли Сесила обращаются к леди Рич, и тело отвечает без разрешения. Он заставляет себя думать о королеве.

— Убедись, что следы не приведут ко мне.

— Предоставьте это мне. Чем меньше знаете, тем лучше.

— Должен сказать, я впечатлен. Я прослежу, чтобы твои усилия были должным образом вознаграждены.

— Не сомневаюсь. – Бэкон самодовольно улыбается. Сесилу остается лишь восхититься его дерзостью.

— Мне никогда в жизни не приходилось так унижаться! – Эссекс, сопровождаемый Ноллисом и Саутгемптоном, заливается громким смехом, будто присутствовал не на суде, а на театральном представлении. Пенелопа не сводит глаз с брата, радуясь, что он наконец восстановил силу духа. Многочисленные родственники и друзья ждали его возвращения из Йорк-хауса, где специальная комиссия во главе с генеральным прокурором целых двенадцать часов склоняла опального графа на все лады. Он осунулся, борода нестрижена, лицо бледное, как белый атласный дублет, болтающийся на исхудавшем теле. Под напускной бравадой заметны следы безумного страха, который Пенелопа наблюдала в Нонсаче. – Я простоял на коленях битых два часа. – И снова звучит его звонкий смех.