Онлайн книга «Запретная любовь»
|
— Отец! Шакире Ханым и Сулейман Эфенди уезжают. — Да, дочка. — Почему они уезжают, отец? Так все уедут? Бюлент уехал на прошлой неделе, они на этой, на следующей неделе кто знает… Что мне делать, отец? Я останусь одна? Нихаль говорила спокойным, несчастным голосом. Аднан Бей понял опасность разговора, который начался таким образом. Он хотел изменить ход разговора и сказал, пытаясь дать немного жёсткий и серьёзный ответ: — Ты никогда не остаёшься одна, наоборот, теперь у тебя есть друг, которого нужно предпочесть всем друзьям детства. Дочка, прошу, ты должна действовать разумно в таких вещах. Не мог Сулейман Эфенди всю жизнь оставаться слугой, так ведь? Мог ли я помешать ему иметь свой дом и найти себе должность? Нихаль села на табуретку и смотрела на отца. Пока Аднан Бей с лёгкой улыбкой ждал ответа на эти вопросы, она не могла найти слов, чтобы выразить свои чувства. Она хотела изложить отцу жалобы, только что излитые ей, и сказать: «Вы видите? Вот почему они убегают, а не так, как Вы сказали, понимаете? Они убегают от неё, от этой женщины», но её мозг словно оцепенел. Что-то перевернулось у неё в голове, она подумала, что сползает с табуретки, и, не в силах удержаться, падает в пропасть. Она вдруг испугалась, что упадёт в обморок, если останется. Она встала и, ничего не сказав, вышла. Комната мадемуазель Де Куртон была закрыта. Нихаль тихонько прошла, не желая оповещать её, и вошла в свою комнату. Её словно шатало. Что происходило? Она двумя руками схватила голову. Впервые после печальных времён детства начались боли, казалось, вытягивавшие мозг у неё из затылка. За ушами были точки, которые, казалось, прокалывали буравчиком. Она, не раздеваясь, легла спиной на кровать. * * * Время близилось к полудню. Мадемуазель Де Куртон пыталась дочитать главу, чтобы спуститься вниз и разузнать о десерте Нихаль, когда вдруг услышала, что кто-то тяжело вздохнул рядом с её комнатой: — Нихаль! Это ты, дитя моё? Никто не отвечал. Она решила, что ошиблась. Хотя её глаза следили за строчками рассказа, она думала, что слышит чьи-то глубокие и тяжёлые вздохи за дверью. Она отложила книгу, встала и открыла дверь между комнатами. Нихаль спала в постели. Старая дева удивилась. Когда девочка пришла, когда легла в постель, но особенно, почему уснула? — Нихаль! Дитя моё, почему ты спишь? Гувернантка подошла к кровати, наклонилась и вдруг вздрогнула рядом со спавшей в такое время девочкой. Руки Нихаль были вытянуты и сжаты в кулаки, губы стиснуты, будто чтобы сдержать кашель. Ей вдруг припомнились старые болезни Нихаль. Она вспомнила приступы, будто болезнь месяцами мучавшие слабое тело девочки, когда больные нервы раздували мелкие огорчения. Она в особенности подумала об одном из приступов у восьмилетней Нихаль, начавшемся из-за простой причины, о которой теперь уже невозможно вспомнить, и оставившем ребёнка больным на целый год. Он тоже начался с такого сна. Старая дева с болью в сердце склонилась над кроватью и смотрела на сдавленное дыхание, словно волнами исходившее из слабой груди Нихаль и сжимавшее в горле с обеих сторон слабые мышцы шеи. Нихаль будто беззвучно плакала изнутри. — Нихаль! Нихаль! Она взяла флакон одеколона и растёрла запястья и шею ребёнка. Нихаль открыла глаза и посмотрела на старую деву туманным, всё ещё сонным взглядом. Мадемуазель Де Куртон спросила: |