Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 301 – Вера Анмут

Пылая гневом и задыхаясь от отчаянья, Патриция торопливо вышла из комнаты и поспешила… да почти побежала в покои сына. Аксел следовал за ней. Следовал, но не до конца. Посреди пути он завернул в свою комнату, схватил приготовленные вещи и отправился прочь из замка Регентропф. Да и вообще прочь из Регенплатца. Отвечать своей жизнью за чужое безумие парень не собирался.

Тем временем Патриция дошла до покоев сына. Открыла дверь. С помощью слуг лекарь Гойербарг уже уложил тело юноши на кровать. Заметив вошедшую ландграфиню, он склонил голову. Но женщина не смотрела на него. Взглянув на ложе, Патриция уже более никого и ничего не замечала. Её сын, единственный любимый сын, ради рождения которого она пошла на сделку с тёмными силами, за счастье которого боролась с несправедливостью супруга, ради жизни которого мирилась с присутствием ненавистного волчонка, её сын сейчас лежал мёртвый, убитый ядом. Убитый точно так же, как и его вечный враг Берхард.

Вот теперь её разум полностью осознал случившееся. Вот теперь её сердце приняло неизбежную горечь утраты. Вот теперь душа заревела от тяжести горя.

Патриция подошла к сыну. В мерцающем свете зажжённых свечей лицо Густава казалось спокойным и даже не бледным. Несчастная женщина ласково провела ладонью по ещё тёплой щеке сына. Единственного сына, любимого сына, сына, которого больше нет в живых… Нет! Это сон. Это просто страшный сон! Это невозможно! Невозможно, что Густав больше никогда не взглянет на неё, пусть даже и зло. Невозможно, что Густав больше не скажет ей ни слова, пусть даже грубого. Невозможно, что Густав перестанет двигаться, дышать, существовать! Невозможно, что она должна хоронить сына!

Патриция и не пыталась сдерживать рыдания. Упав на грудь Густава, женщина заливалась горькими слезами. Она выла, сжимая в кулаках ткань одежды. Она тщетно молила вернуться самого дорогого, самого родного для неё человека. Она взывала к Богу, она взывала даже к дьяволу. Но Густав мёртв, и вернуть его ей никто не сможет: ни люди, ни ангелы, ни демоны.

Наконец рыдания исчерпали силы, мольбы потеряли смысл. Патриция молча лежала на груди сына и тихо плакала. Душа устала, разум опустел – ни чувств, ни мыслей. Весь мир для женщины стал сер и бесполезен. Обеспокоившись за состояние рассудка внезапно потерявшей сына матери, лекарь Гойербарг склонился к Патриции и, успокаивающе поглаживая её по плечу, постарался успокоить.

— Я понимаю ваше горе, госпожа. Но вам нужно продолжать жить. Примите моего лекарства, оно даст успокоение вашим нервам и душе.

Патриция подняла бездумный взгляд на обеспокоенного пожилого мужчину.

— Разве я смогу жить дальше? Генрих умер. Густав…

Не может быть. Всё равно не верилось. Патриция приподнялась и взглянула в расслабленное лицо сына.

— Неужели ты и вправду сам погубил себя? Но для чего? Ведь ты обрёл всё, о чём мечталось тебе. Трон, власть, свободу… Даже любимую женщину. Бессмысленно. Значит, убили тебя. Отравили. Заставили выпить яд. Но кто? Кто?

Патриция огляделась. Питер Гойербарг смотрел на женщину тревожно; двое молодых слуг стояли поодаль, скромно опустив головы.

— Где Аксел? – тихо спросила ландграфиня, утирая затихающие слёзы. – Он же пришёл со мной.

— Нет, он не приходил с вами, госпожа, – отозвался лекарь.