Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 285 – Вера Анмут

— Вчера и было. Ландграф приказал вынести из покоев всю мебель и все вещи и сжечь на заднем дворе. Четверо мужчин пошли. Вот они-то и рассказывают о призраке, как прогнал он их из своих покоев.

— Зачем же вещи сжигать?

— Да кто ж знает? – Лизхен выбрала розовый бутон и приложила его к голове Гретты, примеривая, будет ли цветок уместен в причёске. – Участь слуг выполнять прихоти господ без рассуждений.

— И что же те мужчины рассказывали? – Гретта направила заинтересованный взгляд на отражение служанки в зеркале.

Лизхен решила, что ещё один бутон будет лишним, отложила цветок и, подправив пару локонов, отступила, критично оглядывая результат своего старания.

— Что рассказывали они, Лизхен? – подтолкнула Гретта служанку.

— Ой, да странности какие-то, – ответила молодая женщина; оставшись довольной созданной ею причёской, она подошла к госпоже поближе. – Говорят, сыро очень в комнате, мебель вся мокрая, воздух тяжёлый. В общем, жутко, как в склепе. Звуки слышны, будто ходит кто-то. Ходит и дышит. Но больше всего мужчины перепугались, когда дверь сама собой захлопнулась, заперев их в этой комнате. И только молитвы заставили её открыться.

— Я тоже хочу там побывать, – выдохнула Гретта. – Как же мне ключ добыть?

— Вы что, госпожа? – всплеснула руками Лизхен. – В логово призрака! Неужели не страшно вам?

— Совсем не страшно. Что сделает мне Берхард?

Но разговор был прерван. Дверь отворилась внезапно, резко, настежь. Молодые женщины даже вздрогнули от неожиданности. В комнату вошёл Густав. Бледный, с всклокоченными волосами, неряшливо одетый; взгляд его холодных синих глаз был тяжёл и не обещал ничего хорошего.

— Доброе утро, Гретта, – рявкнул Густав.

Стараясь сохранить невозмутимость и достоинство, девушка поднялась и сдержанно поклонилась в знак приветствия. Густав захлопнул за собой дверь и, пройдя, тяжело плюхнулся в кресло. Он был ещё слаб. Лекарь запретил ему вставать, хотя бы до полудня. Однако Густаву необходимо было увидеть супругу свою, дабы серьёзно с ней поговорить. И посему, едва оставшись в покоях один, без присмотра, он наскоро натянул штаны и туфли и направился к жене. В висках стучала тупая боль, тело чувствовало себя уставшим, но молодой человек не обращал на это никакого внимания. Его сейчас намного больше интересовало поведение Гретты.

— Я рада видеть, что хворь отступила, и вы чувствуете себя значительно лучше, – сухо произнесла Гретта.

— Не льстите мне, Гретта. И не лгите, – презрительно скривил губы Густав. – На самом деле вы мечтаете о скорой смерти моей. И моя болезнь вас только забавляет.

— Вы считаете меня настолько жестокой?

— Нет, вы не жестока. И всё же, несмотря на моё хорошее расположение к вам, вы ненавидите меня. А там, где ненависть, там и пожелание зла. К тому же вчера вы мне дали повод убедиться не только в вашем отвращении ко мне, но и в вашей способности к предательству.

В сердце Гретты вспыхнуло волнение.

— О чём вы? – спросила девушка.

— Зачем вы вчера ходили к Кларку Кроненбергу?

Гретта невольно опустила глаза. Значит, Густаву всё-таки доложили о её посещении темницы. А она-то надеялась, что этот её поступок останется им незамеченным.

Накануне, воспользовавшись случаем, когда Густав больной лежал в кровати, а Аксел остался ждать у его покоев новостей от лекаря, Гретта, освобождённая на время от контроля, решилась навестить томящегося в заточении Кларка Кроненберга. Солдат, стоявший на карауле у входа в темницу, получил от господина своего чёткий приказ никого к пленникам не пропускать. Совсем никого, кроме самого ландграфа да его доверенное лицо Аксела Тарфа. Однако Гретте, принявшей уверенный вид и взявшей решительный тон, достаточно скоро удалось убедить стража, что ей, как супруге ландграфа, так же позволено посещать тюрьму и проверять в каких условиях содержатся заключённые. Солдат её пропустил, проводил до камеры, но не ушёл, а остался поблизости, наблюдая за ходом свидания. Предвидя это, Гретта заранее написала небольшую записку, в которой коротко поведала о поведении и болезни Густава, о письме лекаря Гойербарга к королю, которое он послал с сыном, и, конечно же, о призраке Берхарда. Она надеялась, что эти новости добавят Кларку и его отцу уверенности в их скором освобождении и торжества справедливости. Молодая ландграфиня говорила с Кларком сдержанно и сухо, поинтересовалась его самочувствием, спросила о жалобах на содержание в заточении и, получив от пленника короткие и столь же бесцветные ответы, покинула темницу. Солдат не заметил, как Гретта во время разговора незаметно бросила сквозь решётку записку. А раз не заметил, значит, и не доложит своему господину.