Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 219 – Вера Анмут

— Мне кажется, он знал об этом ещё вчера.

Берхард закрыл глаза и сжал веки. Слёзы обиды и безысходности упрямо рвались наружу. Почему? За что? Ведь всё досталось ему. Ведь он больше не имел претензий. Ведь он обещал прекратить вражду. За что же тогда?

— Это медленный яд?

— Да.

— Я умру?

— Мы сделали всё, чтобы прогнать от тебя смерть. И, кажется, у нас это получилось. Смерть не ушла, но отступила.

Берхарду удалось унять слёзы. Юноша открыл глаза и снова повернулся к Хельге, желая задать очередной вопрос. Однако не успел ничего спросить, так как в этот момент открылась дверь, и в покои вошёл Генрих Регентропф. Он был бледен, но глаза его возбуждённо горели, и в движениях ощущалась нервозность. Дабы скрыть от сына, что тоже болен и вынужден проводить время в постели, Генрих оделся, привёл в порядок свою внешность.

— Берхард, ты очнулся, сынок! – радостно воскликнул ландграф, спешно подойдя к кровати сына. – Наконец-то! Наши мольбы услышаны! Как же ты нас напугал, Берхард, своим обмороком…

— Мне Хельга сказала правду, – остановил Берхард потоки восклицаний. – И вы, отец, также ведаете причину моего недуга.

Генрих смутился, тема вражды его сыновей была для него тяжела.

— Я не прощу Густава, – тихо продолжал Берхард. – И если выживу, потребую у него ответа за совершённое им предательство.

— Ты обязательно выживешь, – заверил Генрих, заметно нервничая и избегая смотреть сыну в глаза. – Ты главное живи, а там… поступай, как хочешь.

Сердце беспрестанно покалывало, капли Гойербарга ему уже мало помогали. Генрих сохранял спокойствие, но бледность лица и нахмуренные брови выдавали его страдания.

— Мальчик скоро поправится? – спросил Генрих у Хельги.

— Нет, – честно ответила та. – Берхард почти что вернулся с того света. А дорога оттуда всегда тяжелее, нежели дорога туда.

Дверь открылась, и в комнату вошли лекарь Гойербарг и Кларк Кроненберг. Генрих отошёл в сторону, уступая место. Но Берхард окликнул его:

— Отец, как чувствуете себя вы?

Генрих слабо улыбнулся и махнул рукой.

— Обо мне можешь не беспокоиться, Берхард. Со мной всё хорошо.

Лекарь подошёл к больному, взял его руку, нащупал подушечками пальцев пульс. Затем он склонился и приложил ухо к обнажённой груди юноши, послушал ритм сердца. Выпрямившись, приложил ладонь ко лбу, убедился, что жара нет.

— Ваши травы, Хельга, сотворили чудо, – изумился Гойербарг.

— Больше меня за жизнь Берхарда боролась его мать, – спокойно отозвалась знахарка.

— Мама… – прошептал Берхард. – Она здесь?

— Она стоит у твоего изголовья, – сказала Хельга.

Опустив взор, Берхард взглянул на жемчужный кулон, покоившийся на его груди. Юноша попытался поднять руку, чтобы сжать жемчужину в ладони, как он обычно это делал, но подобное действие оказалось ему не под силу. Обессилившая рука упала на одеяло. Берхард откинул голову, разум опутывал туман, отдаляя смысл происходящего. Стало трудно слушать, трудно смотреть.

— Я устал, – проговорил юноша. – Я очень устал.

Берхард закрыл глаза и спустя всего несколько мгновений провалился в тяжёлый сон.

Генрих вернулся в свои покои, где его ожидала Патриция. Тяжело опустившись в кресло, мужчина сгорбился и склонил голову. Он чувствовал себя разбитым, мыслей в голове не было, чувства все притупились. И только сердце периодически продолжало вздрагивать от боли. Патриция приблизилась к супругу.