Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 109 – Вера Анмут

— Ты на неё очень похож, сынок, – добавил Генрих и после спросил. – Носишь ли ты жемчужный кулон в виде капли?

Берхард кивнул головой и в доказательство достал из-под рубашки кулон на золотой цепочке.

— Это украшение твоей матери, в него вложена частичка души её. Носи его, не снимая, и никакая беда не коснётся тебя. Матушка была с тобой всё это время, хотя ты её и не знал, а теперь она станет к тебе ещё ближе.

Мальчик крепко сжал кулон в ладони. Чувства переполняли душу его, сердце билось сильно, мысли метались, а на глаза навернулись слёзы.

— Позвольте мне взять этот портрет себе, – тихо попросил он.

— Конечно. Теперь он твой, – разрешил Генрих, погладив сына по плечу. – Но прошу, сохрани при дворе имя матери своей в тайне, как я хранил до сих пор. Это необходимо для будущего твоего, для тебя нужно. И с Густавом и Маргарет тоже не откровенничай.

— А Кларку я могу сказать?

— Кларку можешь.

Внезапно дверь резко распахнулась и в кабинет влетела разгневанная ландграфиня. Увидев её, Берхард быстро спрятал миниатюру за спину и отошёл в сторону.

— Неужели правда то, что мне только что поведал Густав? – прокричала Патриция, вонзив свои сверкающие зелёные глаза в мужа. – Ты действительно собираешься выслать его из Регенплатца?

— Не выслать, а отправить для обучения к королевскому двору, – поправил Генрих. – Его и Берхарда.

— Разве до весны нельзя было подождать? Берхарда отправляй куда и когда хочешь, но Густава оставь!

— Предоставь мне решать, что есть благо для моих сыновей. Лучше удели больше времени дочери. Я уже подобрал ей мужа, и в следующем году сыграем свадьбу.

Патриция ахнула и развела руками от возмущения:

— Хочешь лишить меня всех детей!

— Маргарет слишком увлечена собственной персоной и важностью исключительно своих интересов. Пора ей озабоченность о себе разделить на заботу о муже и заботу о доме. Когда я вернусь, мы всё обсудим.

— Почему же не сейчас? С чего это ты надумал столь срочно уехать? Да ещё и с сыновьями? Впрочем, я знаю с чего. Спасаешь своего любимчика, покрываешь его подлые деяния, пока они не обрели огласку! И вмешиваешь в это Густава!..

— Я ни в чём не виноват! – выкрикнул Берхард, защищая себя от незаслуженных оскорблений.

— Молчи, волчонок! – взвизгнула Патриция, покраснев от злости, в глазах её полыхала ненависть.

Мальчик отступил перед вспышкой гнева матери. Берхард теперь понимал, всё понимал, отчего этот гнев, отчего ненависть, обвинения, холод и презрение. Оттого, что он не сын для этой женщины, оттого, что он ей совсем чужой. И она ему чужая.

Эта мысль болью отозвалась в сердце его. Нет, не мог Берхард назвать Патрицию чужой, за столько лет она стала родной для него, он всегда называл её «матушкой», и он её любит. Глаза мальчика наполнились укором и печалью.

— Я ни в чём не виноват перед вами, мама, – тихо повторил Берхард.

— Молчи! – вновь вскрикнула Патриция. – Молчи и не смей смотреть на меня так! Тебе меня не разжалобить.

— Я знаю, – обречённо выдохнул Берхард.

— Что? Как смеешь ты перечить мне, негодный!?

— Берхард, иди к себе, – повелел Генрих.

— И ты не потребуешь, чтоб он извинился передо мной? – изумилась Патриция, вновь повернувшись к мужу.

— Иди к себе, – громче повторил Генрих.

Со смешанными чувствами в душе Берхард быстро покинул кабинет отца. После всего, что произошло за прошедшие дни, а особенно в последние минуты, мальчик желал только одного – поскорее покинуть замок и отправиться в далёкое путешествие.