Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 108 – Вера Анмут

— Ты что-то хочешь спросить, сын? – поинтересовался Генрих.

— Да… – неуверенно начал Берхард. – Почему?.. Почему вы вот так внезапно решили нас с Густавом отправить из замка?

— Я уже давно хотел, чтобы вы…

— Сейчас, накануне холодов… Это из-за матушки? Из-за всего, что здесь произошло в эти дни?

Генрих потупил взор. Берхард оказался весьма догадлив. Видимо, он уже повзрослел, и не стоило с ним вести себя, как с ребёнком, пора быть с сыном открытым. Вот только это оказалось труднее, чем казалось.

— Неужели она поверила слухам о моей виновности, о моей подлости? – продолжал вопрошать Берхард с нарастающим пылом. – Неужели она сама попросила вас удалить меня из замка?

— Нет, она об этом не просила, – тут же ухватился Генрих за более лёгкий вопрос. – Это лишь моё решение, я даже не советовался ни с кем…

Но Берхард уже не слушал, на него нахлынули эмоции, и мучившие его переживания вырывались наружу:

— За что матушка меня ненавидит?

— С чего у тебя такие мысли?..

— Я же вижу, я чувствую!.. В каждом её взгляде, в каждом слове, в каждом движении. Ответьте мне честно, отец. Вы должны знать. В чём виноват я перед ней? За что наказан презрением?

Генрих замялся. Он не был готов к такому разговору. Да, перед смертью Эльза взяла с него слово, что он расскажет их сыну правду, но Генрих предполагал выполнить это обещание значительно позже. Как можно позже.

— Пожалуйста, скажите мне правду, – просил Берхард, видя замешательство отца. – Послезавтра я уеду на несколько лет, не дайте мне жить на чужбине с камнем на сердце. Возможно, сейчас, в последние дни я ещё успею повиниться, заслужить хотя бы один тёплый взгляд. Откройте правду, отец, я должен знать.

Генрих ещё ниже голову склонил. Видимо, придётся всё рассказать. Генрих взглянул на сына – глаза мальчика были наполнены мольбой и надеждой. Что ж, если Берхард так сильно страдает, он имеет полное право знать правду о себе.

— Хорошо, ты узнаешь всё, – сказал Генрих и усадил сына рядом с собой. – Та женщина, которую ты называешь своей матушкой, на самом деле таковой не является.

— Как так? – глаза Берхарда широко распахнулись от удивления.

— Ландграфиня фон Регентропф не родная мать тебе.

— Но как же?.. – растерялся Берхард, он не был готов услышать подобное. – А кто же тогда моя матушка?

— Очень красивая и добрая женщина, её звали Эльза Штаузенг. Она была единственной дочерью уважаемого в городе бюргера. Мы с ней горячо любили друг друга. К сожалению, подарив тебе жизнь, она умерла. А Патриция, пересилив боль, которую нанесла ей моя измена, согласилась принять тебя и воспитать вместе с Густавом и Маргарет. Она искренне желала заменить тебе утраченную мать. Но, видимо, у неё не получилась роль эта.

Генрих встал, подошёл к шкафу у стены и открыл дверцу. В глубине ящичка лежала небольшая бронзовая шкатулка, взяв её, Генрих вернулся на место. Подняв крышку, он бережно извлёк из шкатулки маленькую миниатюру в скромной деревянной рамке.

— Вот, посмотри, – подал он миниатюру сыну. – Это твоя настоящая мама.

Всё ещё ошеломлённый рассказом отца, Берхард молча взял в руку маленький портрет. На нём была изображена молодая девушка с нежными чертами лица; волосы её были черны, как вороново крыло, кожа смуглая, глаза тёмно-карие смотрели с любовью, на губах играла мягкая улыбка.