Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 101 – Вера Анмут

— Ты уже ослеп от любви к своему волчонку!

— «Волчонку»! – От негодования у Генриха даже дыхание перехватило. – Так вот твоё истинное отношение к Берхарду.

— Рыцарь Боргардт ничего не знает о наших с тобой распрях, – продолжала Патриция. – И о тайне рождения мальчишки ему тоже не ведомо. Ему нет нужды обманывать.

— Зато есть нужда у тебя. Ты приказала клеветать Ханне, а она – своему жениху.

Ханна ахнула, будто от оскорбления, и закрыла лицо руками, будто от стыда.

— Ты бредишь, – фыркнула Патриция.

— Берхард вчера весь вечер был в зале, танцевал, веселился. А Кларк после долгой разлуки не отходил от родителей. Я постоянно видел их. Или мне прикажешь не верить самому себе?

— Не уверена, что они не отлучались ни на минуту.

— Тогда назови причины, за что мальчики могли убить женщину, которую они любили и уважали?

— Откуда я знаю? Может, они не так уж любили? О причинах спрашивай у своего сынка. Ты считаешь его ангелом, а на самом деле он – дьявол! И мысли, которые он прячет за своим молчанием, чёрные. Раскрой глаза, наконец! Ты ослеплён любовью к нему!..

— Это ты ослеплена ненавистью! – вскричал Генрих, и острая боль уколола его в сердце.

Он по инерции приложил руку к груди. Спор продолжать бессмысленно. Патриция никогда не полюбит Берхарда, будет постоянно чернить его и оскорблять. И, наверное, в её душе уже ничего не исправить. Не желая больше обсуждать столь неприятную для него тему, Генрих направился к двери.

— Вина Берхарда в моих глазах не доказана, – постарался он проговорить как можно спокойнее. – Гернот Боргардт и Ханна для меня плохие свидетели, к ним доверия нет. А больше Берхарда и Кларка у северных стен никто не видел.

Генрих открыл дверь, но остановился. Перед ним стояла Маргарет серьёзная не по-детски.

— Я видела вчера Берхарда вместе с фрау Вольфгарт, – холодным голосом произнесла она, уверенно глядя в глаза отцу. – Он настойчиво просил её куда-то пойти с ним.

Генрих остолбенел. Он никак не мог поверить, что его родная дочь так же замешана в заговоре против Берхарда.

— Маргарет, но ты-то за что наговариваешь на брата? – спросил он.

— Это не наговор, отец, это – правда, – ответила девушка, пройдя через порог. – И мне обидно, что вы больше склонны верить своему любимчику Берхарду, нежели мне.

Патриция смотрела на дочь с изумлением и в то же время восхищалась ею. Она не понимала, с чего вдруг Маргарет решила поддержать клевету, однако была рада, что дочь на её стороне.

Генрих не мог произнести ни слова. Мысли в его голове путались и разбегались. И лишь одна упрямо и громко чеканила: «В родном доме над Берхардом сгущаются тучи». Ещё раз окинув хмурым взором присутствующих в комнате женщин, Генрих быстро покинул покои супруги. Маргарет же спокойно прикрыла за отцом дверь.

— Ты действительно видела и слышала всё то, о чём сейчас поведала отцу? – тут же задала вопрос Патриция.

— Нет, – всё так же спокойно и холодно дала ответ Маргарет.

— Тогда зачем наговорила это?

— Затем же, зачем и вы, мама.

Патриция только руками развела, всё больше удивляясь словам дочери. А Маргарет, присев на стул, продолжала:

— Я тоже ненавижу Берхарда. Мне очень жалко фрау Вольфгарт. Она мне нравилась, с ней было весело и интересно. Я была бы рада, чтобы нашли её убийцу и вздёрнули на виселицу. Но видимо, настоящего преступника найти уже не суждено. Да возможно, его уж и в замке-то нет. Братишка Берхард мне порядком надоел. Я так его ненавижу, что готова приписать ему все преступления человечества, лишь бы отравить ему жизнь. Мне претит, что отец всегда его превозносит и защищает. Чтобы ни случилось – Берхард чист, тогда как я или Густав вечно в чём-то виновны. Пусть теперь и он почувствует гнев отца.