Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 21 – Лада Отрадова

Мужчина с трудом открывает глаза, которые казались намертво слипшимися и отяжелевшими, как будто веки были закрыты целую вечность. Зрение всё ещё раплывчато и не может сфокусироваться, а блики солнечных зайчиков, отражённые от водной глади, слепят и вызывают неприятную резь.

В голове отголосками ночных злоключений пульсирует тупая боль, мысли продолжают оставаться спутанными и затуманенными. Лишь чудом витюзя удаётся нащупать среди дымки забвения путеводную нить, за которую он, как за последний шанс, хватается и пытается восстановить ход событий последних часов.

Огромный волк. Погоня. Поскользнувшийся на распутице верный конь. Сумерки и блуждание по густой чаще, что кажутся вечностью.

Когда чувства и воспоминания постепенно возвращаются, сердце воина начинает колотиться от страха и паники. На мгновение он снова ощущает себя уязвимым и незащищенным, как раненое животное, ожидающее своей жестокой участи, но затем на него попадает отрезвляющая капля холодной воды. Сейчас он не там. Теперь он в безопасности.

Вот только где?

Вяло моргнув несколько раз, князь в замешательстве оглядел окружающую обстановку и попытался сесть, однако горько пожалел об этом: от резкого движения лодка дрогнула, а поторопившийся молодец ударился головой о скамью и завыл. Не на земле он, а в холодном и влажном челноке!

Посреди боли и сумятицы мыслей Игорь услышал голос, который звал его; голос одновременно знакомый и в то же время какой-то далекий.

— Спокойно, витязь, — обратилась к нему девица, и воин почувствовал на своём лбу нежную руку, успокаивающую и умиротворяющую. — Ты в безопасности.

Почему в груди у него спёрло дыхание и одновременно разлилось тепло? Почему глаза его наполняет влага?

Оказаться снова среди людей после пережитого кошмара — словно заново родиться.

Игорь ощутил внезапный прилив благодарности и облегчения, но говорить с кем-то всё ещё было непривычно, поэтому голос князя прозвучал хриплым шепотом, едва слышным, как рокот речных волн.

— Спасибо, — пробормотал раненый.

Рука на лбу витязя сдвинулась, и он почувствовал, как к ссошхимся губам прижалась прохладная ткань влажного края рукава от сарафана. Всё ещё размытая фигура его спасительницы тянется к брошенной слева от весла фляге и прислоняет горлышко к изнемогающему от жажды рту.

Решившись сначала выпить маленький глоток, князь, однако, не зная меры, залпом проглотил всё содержимое сосуда и закрыл глаза, чувствуя, как освежающая жидкость течет по его пересохшему горлу, успокаивая и исцеляя.

Вслед за голосом постепенно возвращается к нему зрение, и теперь Игорь как следует может рассмотреть свою спасительницу, свою берегиню.

Едва ли ей было шестнадцать.

Светлые, цвета спелой пшеницы волосы заплетены в тугую косу и обвиты атласными алыми лентами, над ухом виднеется скромное украшение — маленький белоснежный цветок. Безупречная и гладкая кожа холодного оттенка, кажется, светится на солнце подобно перламутру. Полные губы напоминают о ещё не созревших до конца розовых ягодах земляники, аккуратный нос и щеки с лёгким румянцем только дополняют тонкие черты лица, не идеальные, но пропоциональные и придающие незнакомке невинное очарование юности.

Но больше всего внимание князя привлекают пронзительные серо-голубые глаза. В глубине своей они сияют с какой-то спящей огромной силой, что ждёт своего момента, как затаивается перед прыжком на добычу пардус или блестит за секунду до удара серебром дамасская сталь. Сейчас красавица едва ли догадывалась о её существовании.