Книга Аромат розы, страница 38 – Джоан Смит

Мне не хотелось рассказывать ему, как Борсини меня одурачил, и я решила уклониться от прямого ответа.

— До чего же вы чувствительны, милорд! Разве я сказала вам что-нибудь обидное?

— Молчание тоже бывает обидным. Вы так быстро бежали от меня, как будто хотели поскорее избавиться. Хотите, я скажу вам, что я подумал?

— Да, прошу вас.

— Мне показалось, что вы узнали что-то компрометирующее вашего дядю и хотели скрыть это от меня.

— Мой дядя тут совершенно ни при чем. Я же сказала вам, что мне просто стало холодно.

— По негласному джентльменскому правилу мужчина должен сделать вид, что верит каждому слову дамы, какую бы невероятную историю она ни сочинила. Но я рискну не согласиться с вами. Мне не показалось, что на улице холодно. Да и дамы, сидевшие за открытыми столиками в кафе, не дрожали от холода. Остается сделать вывод, что вы, мисс Баррон, больны одной довольно редкой болезнью, которая называется холодная кровь.

— Хладнокровие, или «sangfroid», как говорят французы, — наша национальная черта.

— Интересный ход. Из вас вышел бы хороший философ или политик, мадам. Но обвиняя нас в холодности, французы вовсе не это имеют в виду. И давайте договоримся: что бы мы ни узнали о наших родственниках, это останется между нами. С какой стати наши семьи должны страдать из-за того, что кто-то из наших родственников, к тому же покойных, натворил много лет тому назад.

— Будем надеяться, что Стептоу тоже согласится последовать этому уговору.

— Стептоу готов продать свою душу, если ему предложат подходящую цену. Вы уже уходите, мисс Баррон? — спросил он, видя, что я собираю свои вещи. — Не забудьте взять вот это.

И он вручил мне миниатюру. Я положила ее в сумочку. Уэйлин помог мне накинуть шаль, и мы рука об руку, как пара пожилых супругов, направились к лестнице. Он не стал провожать меня дальше. Поднявшись наверх, я из любопытства оглянулась и увидела, что он не вернулся в свой кабинет, а вышел из отеля. Видно, ему захотелось послушать оркестр и пофлиртовать с дамами на улице. Он из тех, кто срывает свои розы. И мне, пожалуй, не мешает кое-чему у него поучиться.

Мама крепко спала, когда я вернулась в номер. Я разделась, не зажигая света, и сразу легла. Утром она встала раньше меня. Открыв глаза, я увидела, что она сидит в темноте, совсем одетая, и смотрит на улицу через щель в занавеске.

— Наконец-то ты проснулась, Зоуи. Уже девятый час, и я умираю от жажды. Мне не хотелось тебя беспокоить, поэтому я не стала звонить прислуге, чтобы принесли чай.

— Мы приглашены на завтрак в отдельный кабинет лорда Уэйлина. Вы можете спуститься вниз и выпить там свою чашечку чая.

— Мне как-то неловко идти туда одной.

— Вряд ли он уже там.

— Вы поздно вчера вернулись? — спросила она подозрительно. — Надеюсь, не очень?

— Я — нет, а лорд Уэйлин, кажется, задержался.

Ей очень хотелось выпить чаю, и, преодолев свою провинциальную стеснительность, она решилась пойти без меня. Когда я оделась и спустилась вниз, мама пила чай и спокойно болтала с лордом Уэйлином.

— Вот поэтому я и узнала леди Маргарет на портрете, — сказала она и, увидев меня, спросила:

— Зоуи, почему ты не сказала мне, что лорд Уэйлин интересовался, знала ли я леди Маргарет в молодости?

— А разве вы были знакомы до того, как она приехала в Парэм?