Книга Аромат розы, страница 1 – Джоан Смит

— Да, миледи, придется изрядно поработать, — мрачно покачала головой Бродаган. — К этой куче рухляди и не подступиться.

Она называет меня и мама́ «миледи», потому что считает ниже собственного достоинства работать у какой-то простой миссис Баррон. В молодости она знавала куда лучшие времена и, когда жила в Ирландии, даже чистила картошку на кухне отеля «Дублин Хаус». Свой собственный титул «миссис» она тоже присвоила незаконно. Миссис Бродаган ни разу не довелось вкусить прелести законного брака. По-моему, все холостяки у нас в Кристендоме должны на коленях благодарить Всевышнего за то, что она не удостоила их своим вниманием.

Эта женщина заставит трепетать самого Аттилу. У нее могучие плечи, как у лошади, и рост пять футов десять дюймов^[1]. Вместе с накрахмаленным белым головным убором она возвышается на добрых шесть с половиной футов^[2]. Замысловатое сооружение, похожее на митру епископа, появилось у нее на голове одновременно с титулом «миссис». Раньше она была просто Абигайль Бродаган и носила обыкновенный скромный чепчик. Ее черные волосы год от года становятся все чернее. Теперь они приобрели какой-то неестественный блеск, как ботинки, начищенные фирменной ваксой. Она носит накрахмаленный белый передник и черное платье. По характеру она мрачная пессимистка, заранее чувствует приближение беды и обожает страдание. Мама говорит, что Бродаган не хочет удалять больной зуб, потому что получает удовольствие от зубной боли. Думаю, что мама, как обычно, немного преувеличивает.

Теперь, когда я отвела душу и перемыла все косточки бедной Бродаган, нужно, справедливости ради, добавить, что она отличная экономка и повариха.

Стоя на пороге, мы с мама размышляли, куда девать все эти вещи, так как решили перенести в эту комнату мою студию. Раньше здесь была спальня дяди Барри, брата мама. Он умер полгода назад.

Барри Макшейн пытался сделать карьеру, работая в Джон Компани, более известной под названием «Ост-Индская Компания», но ничего из Индии не привез, кроме скромной пенсии. Сначала он ненадолго отправился домой в Ирландию, а потом приехал к нам погостить, да так и остался, и прожил у нас в мансарде целых пять лет. Он сам настоял на том, чтобы мы брали с него плату за комнату и стол, как с обыкновенного постояльца. Дядя Барри не причинял нам много хлопот. Мы даже рады были, что у нас в доме есть мужчина. Папа умер за год до его приезда.

Теперь, после смерти дяди, я решила устроить в его комнате студию. Комната дяди большая, восьмиугольная, как нельзя лучше подходит для студии. Из окон открывается великолепный Кентский пейзаж: поросшие лесом холмы, бархатные лужайки и фруктовые деревья, живописно разбросанные как капли росы. В комнате много света, потому что окна с трех сторон. Удобно и то, что на мансарду ведет отдельная лестница. Однако, прежде, чем поселиться, здесь нужно как следует поработать — убрать лишний хлам и мебель, оставшиеся после дяди.

— Это вам пока не понадобится, — сказала Бродаган, качнув своей митрой в сторону кровати со старинными золочеными портьерами.

— Нет, конечно, но я оставлю письменный стол, пару стульев и, пожалуй, этот старинный комод, в нем можно держать краски и кисти.

Мебели в комнате было немного, но зато масса всякого хлама. Дядя привез из Индии несколько огромных чемоданов, набитых сувенирами. Тут были и яркие цветные шали, развешанные на спинках стульев, и подставка для зонтиков в виде ноги слона, доверху заполненная всякими безделушками. На столе стояла медная статуэтка лукаво улыбающегося многорукого Шивы. В шкафу, кроме одежды, лежали все те же коробки с сувенирами.