Книга Перемена, страница 53 – Лейла Элораби Салем

Елизавета Андреевна огляделась по сторонам: высокие кипарисы возвышались надо всем, где-то по углам, среди диких кустарников, цвели большие азалии, а вдали — за беседкой, колыхались на ветру длинные, свисающие к земле, ветви спиреи. Тут даже днём царил глубокий полумрак, напоенный ароматом диких роз и олеандра, а где-то на ветвях, прячась среди зарослей, ухала горлица. Елизавета Андреевна остановилась: одна, окружённая со всех сторон зелёным водопадом, лёгкий ветерок нежно играл краем подола её голубого платья, а сама она, кутанная тенями, вошла в беседку — внутри ничего не осталось от прежнего: в крыше были дыры, доски пола скрипели-трещали под ногами; фыркнув, Вишевская покинула беседку и поднялась обратно в парк, решив про себя как-нибудь в другой раз обойти, изучить тот дивный, дикий уголок.

В квартире её вновь ни с того. ни с сего охватила первоначальная тревога, ставшая уже привычной для её души. По вечерам она молилась, окропляла себя святой водицей, желая избавиться от яростного наваждения, но смятение не отступало, а лишь с новой силой овладевало сердцем. Попервой Елизавета Андреевна думала было, что нечто страшное, непредвиденное случилось с их детьми, и в порыве, трясущимися руками она написала письмо матери, ждать ответа пришлось долго, и когда письмо из России прибыло, Вишевская, не глядя, распечатал его, пробежала глазами по написанному, ища нечто худое, но, к счастья, Мария Николаевна утешала дочь, расписав, как детям хорошо под пристальным взором бабушек и тётушек. "Моя милая Лиззи, не тревожьтесь понапрасну, здесь всё благополучно и даже более того. Катенька, наконец, научилась выговаривать букву "Р" — это я сама с ней занималась ежедневно, как и с вами, кстати. А Ванечка и того лучше: вытянулся, поправился, щёки появились, бледность ушла. Когда дети под моей опекой, ничего не бойтесь: уж со мной им никакие беды не страшны…"

Елизавета Андреевна опустила письмо на туалетный столик, улыбка на лице сменилась слезами: если бы она могла, то пустилась бы сию же минуту обратно в Россию, оставила бы позади набившую оскомину заграницу, лишь бы вновь прижать к сердцу сына и дочь, обнять мать, увидеть братьев — только сейчас. на чужбине, она осознала, как сильно их всех любит.

Поздно вечером воротился Михаил Григорьевич, Елизавета Андреевна сидела перед зеркалом и расчёсывала волосы, широкий халат складками ниспадал до пола. Обернувшись к мужу, вся в ореоле длинных прямых волос, она проговорила тихим, твёрдым голосом:

— Михаил Григорьевич, позвольте мне на днях вернуться обратно в Санкт-Петербург, я очень сильно устала здесь и хочу домой, желаю увидеть детей, по которым так тоскует моё сердце.

Вишевский глянул на супругу: взор его был полон тревоги и недовольства, он силился подобрать нужные слова, чтобы не обидеть её, но не мог и сказал как есть:

— Увы, моя дорогая, то этого сейчас я вам позволить никак не могу.

— Почему же, извольте уточнить?

— Потому как на границах неспокойно, страны Европы разделяются на противоборствующие группы, к тому же южные рубежи до сих пор охвачены минувшей войной. Болгария, наконец-то, получила из наших рук освобождение от турецкого ига, провозгласив своей новой столицей Софию. У нашей стороны есть все основания верить князю Александру Первому из рода Баттенбергов, но османскому султану веры нет: турок, как известно, в одной руке держит халву, в другой — острый нож. Так что, увы, одну вас я никак не смею отпустить, ибо не желаю рисковать вашей жизнью, а дорога отсюда слишком далека для молодой женщины.