Книга Перемена, страница 46 – Лейла Элораби Салем

— Ах, вы мне явно льстите, мадам, — молвила Вишевская, хотя по её глазам было ясно, что комплимент пришёлся ей по душе.

— Ничуть, сударыня, я абсолютна честна с вами. К тому же, хочу признаться, у вас прекрасный немецкий, вы говорите на нашем языке почти без акцента и, добавлю, мне это весьма нравится.

— Языки мне даются легче всего. Помимо прочего, я говорю также на французском, английском и испанском… В последние несколько недель старательно изучаю итальянский, так как супруг мой в скором времени отправляется во Флоренцию — и я вместе с ним.

— Ваш супруг приставил к вам учителя?

— Нет, я самостоятельно изучаю итальянский язык по учебнику, благо, времени свободного немало.

— Вы — удивительная женщина, мадам Вишевская! Я так счастлива познакомиться с вами, узнать вас получше.

— Спасибо.

Вдруг гости, до этого столь непринуждённо ведя праздные беседы, разом смолкли и уставились в одну точку. В зал вошла молодая белокурая женщина, довольно пригожая на вид, статная и очень высокая. Когда она проходила мимо, мужчины склоняли головы, женщины приседали в реверансе, пожилая дама склонилась к уху Елизаветы Андреевны, шепнула:

— Это племянница герцога Легберта, об её красоте и прирождённом музыкальном таланте ходят легенды. Да и вы сами в том сейчас убедитесь.

Вишевская наблюдала, как герцогиня неспешно прошла мимо гостей, одаривая собравшихся своей обворожительной жемчужной улыбкой, как она, элегантно, чуть приподняв подол платья, села за рояль, а окружившие её дамы и юные прелестницы с копной белокурых, рыжеватых волос наперебой заговорили, перебивая друг друга:

— Сыграйте, герцогиня.

— Сыграйте!

— Мы просим вас!

Герцогиня Легберт не была из тех высокомерных особ, наводнивших светское общество, в котором любой порок казался игривой забавой, а на грехи глядели сквозь пальцы. Нет. Рождённая в знатной семье, окружённая с детства роскошью, о которой большинство только мечтают, юная герцогиня расцвела в замке своего дяди, не зная ни в чём отказа и потому, взращенная светскими правилами и христианской моралью, спокойно относилась ко всем материальным ценностям, ставя во главе угла бриллианты душевного богатства. В обществе её обожали и боготворили, старые кумушки и достопочтенные дамы ставили герцогиню в пример своим строптивым дочерям, а каждый господин почтил бы за честь дотронуться хотя бы раз до её пухлой белоснежной ручки.

С приходом герцогини Легберт яркая звезда Елизаветы Андреевны померкла и она, до того находящаяся в центре внимания и ловя на себе восторженные взоры, растворилась в тени другого белоснежного светила. Вишевская пыталась было отыскать взглядом Михаила Григорьевича, её глаза бегали по лицам мелькавших гостей, но Вишевского среди них не было, зато рядом оказалась пожилая дама, с которой недавно познакомилась и та, взяв Елизавету Андреевну под руку, проговорила:

— Мадам, вы непременно должны познакомиться с герцогиней. Надеюсь, она будет польщена вашим приятным обществом.

Они подошли к роялю, пожилая дама, чуть склонившись в реверансе, представила герцогине Вишевскую, радуясь тому, что смогла обратить на себя её внимание. Елизавета Андреевна, чуть кивнув головой, также присела в реверансе, приметив, как светло-серые глаза герцогини окинули её с головы до ног.