Книга Перемена, страница 34 – Лейла Элораби Салем

Но Михаил Григорьевич и Александр Николаевич — супруг Анны Васильевны прошли мимо, словно не заметив присутствия дам. Они направились к длинному овальному столу, за которым играли в покер другие достопочтенные судари и молодые юнкера с едва пробившимися усиками. Вокруг них витал табачный дым, один из игроков — граф Долотов насвистывал тихо какую-то мелодию, внимательно разглядывая карты, что держал в руке.

— Мой король побил вашего вальта! — воскликнул граф и бросил свою карту на карту противника.

— Ещё не вечер, Василий Алексеевич, — отозвался князь Задойский, — один шаг — и мой туз разобьёт вас.

— Блестящий ход, Василий Алексеевич! — крикнул Вишевский Григорий Иванович, потягивая очередную папиросу.

Михаил Григорьевич склонился к уху отца, спросил:

— Где это вы, папенька, научились играть в карты?

Тот усмехнулся в усы:

— Ха, сын мой! Вы ещё многое обо мне не знаете.

Александр Николаевич незаметно дёрнул своего спутника за манжет правого рукава, шепнул так, чтобы иным не было слышно:

— Может. нам стоит уйти к другому столу? Тут общество стариков.

— Пожалуй, вы правы.

Молодые господа переместились в иной круг — как раз у окна между рядом колонн. Когда они пришли, в обществе молодых и среднего возраста сударей разогрелся тревожный спор: одни представляли общество традиционных русских ценностей, их оппоненты придерживались западных идей развития будущего. Говорил Иван Петрович Авдеев — двадцати пяти лет дипломат и просветитель, известный в широких кругах как яростный поборник либерализма и ненавистник славянского духа. Михаил Григорьевич никогда не пригласил бы его в свой дом, если бы ни отец, с которым Авдеев давно ведёт какую-то тайную игру, но Григорий Иванович — человек верных устоев, в душе ненавистник западничества, использовал его для своих, только ему известных целей, о чём Авдеев не смел догадываться в силу своего возраста и неопытности.

— Послушайте, господа! — парировал Иван Петрович, то и дело вскидывая голову, желая казаться выше и важнее. — Многие из вас и, даже более того, большинство здесь собравшихся годами проживают в своих дальних поместьях, страдая от скуки и лени, и не видя ничего, кроме собственного подворья и земли. Такие люди не ведают, как устроен мир, как живут в иных краях и странах. Вы думаете, везде одинаково? Как бы ни так! Мне пришлось объездить многие страны Европы, мои глаза видели их порядки, устои — и скажу я вам: мы сильно проигрываем европейцам.

— Вы так говорите, сударь, потому что желаете нам добра или же оттого, что преклоняетесь перед чуждым вам? Поймите: запретный плод всегда сладок и хорошо там, где нас нет, — ответил полковник в отставке, с большими седыми бакенбардами.

— Разве я могу желать зла своему народу, своему отечеству, стране, где я родился, вырос и живу? Да коль вы мне не верите, спросите вот у Михаила Григорьевича, — Авдеев махнул рукой в сторону Вишевского, — он-де всё расскажет, так как бывал во многих странах.

Несколько пар глаз уставились на Михаила Григорьевича; тот не заставил себя долго ждать с ответом.

— Да, вы правы, Иван Петрович, я действительно объездил почти весь свет: бывал и в странах Востока, и в Европе, видел людей различных языков и вер, но одно скажу точно — где бы я ни был, меня всегда тянет домой, в нашу родную русскую сторону. Сколько я бываю дома, можно пересчитать по пальцам, оттого Россия ещё дороже стала для моего сердца.