Книга Перемена, страница 29 – Лейла Элораби Салем

— Я решила заехать в гости к матери; она давно зовёт меня да мне всё недосуг. Вот — выдалась свободная минутка. Матушка будет счастлива нас встретить.

Та моргнула пару раз, собираясь с мыслями: слишком долог был их путь, слишком долго пробыли они в гостях у Вишевских, чтобы навестить кого-то ещё, но делать нечего: приглашение принято, а мать — святое, дабы пренебрегать дочерним долгом. К тому же, рассудила в душе Надежда Марковна, с Анной Васильевной и её семьёй к неё сложились весьма тёплые, миролюбивые отношения, а род Велеевых, из которых происходила супруга племянника, отличались на редкость радушным гостеприимством и ворота их домов всегда оставались открытыми для жданных, нежданных гостей.

Анна Васильевна постучала в ворота, за той стороной раздались торопливые шаги, навстречу гостям вышел дворецкий, увидев перед собой дам, широко улыбнулся, чуть склонив голову, дал им войти на подворье. Сам просторный двор, казалось с первого мгновения, несколько запущенным, но вот через спустя пару минут, присмотревшись по сторонам, начинаешь понимать и любить сей милый уголок, поросший плющом, сиренью, жасмином и диким виноградом, а перед высоким крыльцом кубообразного, двухэтажного дома были посажены кусты роз, только пока, в этот апрельский холодный день, всё стояло спящим, голым, мрачным, шиль кое-где белел белый снег, перемешанный с мокрой липкой грязью.

Входная дверь внезапно распахнулась, из дома донеслись громкие женские голоса, затем всё стихло, а ещё через пару секунд на крыльцо быстрым шагом вышла женщина средних лет, высокая и статная, с весьма привлекательным, пригожим лицом, что свидетельствовало о былой юной красоте. Одета она была в тёмно-синие платье в мелкий цветочек, белые воротник и манжеты драпированы тонким кружевом, голову покрывал светлый чепец, несколько старомодный, но смотревшийся в принципе органично в сочетании со всем домашним обликом женщины. Анна Васильевна сделала шаг навстречу, с протянутыми руками воскликнула:

— Маменька! Как же я счастлива видеть вас в добром здравии!

Женщины обнялись, расцеловались в обе щёки; за Анной Васильевной последовала Надежда Марковна, которая в поздравлении не забыла высказать-выплеснуть всю ту радость от нынешней долгожданной встречи.

— Вы бы частенько к нам заглядывали, Надежда Марковна! Хотя понимаю вас, ибо не очень-то хочется ехать из столицы в наше захолустье, — проговорила добродушная хозяйка.

— Что вы такое говорите, Вера Аркадьевна? Неужто наша старая дружба не разрушит все преграды?

— Коль так, тогда прошу в гости.

Три женщины вошли на крыльцо, Анна Васильевна спросила у матери:

— Маменька, что за крики были в доме? Неужто стряслось нечто?

— Ах, милая, не упоминайте мне, — и обернувшись к Надежде Марковне, пояснила, — пришлось оттаскать кухарку за косу. И подумать только: эта дурёха посмела отойти от печи, где варился обед, ради того, чтобы перемолвиться словечками с другими девками, а вернулась — обед пригорел. А я как вошла, так и вспылила.

— Сочувствую вам, Вера Аркадьевна. У самой, что ни слуга, так остолоп, оттого я глаз с них со всех не спускаю, держу в строгости, а иначе по миру пустят. Душа холопская такая — признаёт лишь силу.

Они прошли внутрь: в комнате оказалось много теплее, нежели на улице. Стены и пол были деревянными, половицы, накрытые коврами, слегка поскрипывали под тяжестью ног. На первом этаже располагались четыре просторные комнаты с большими окнами, на втором — шесть маленьких спален; помимо прочего, к дому примыкали баня, кухня и прачечная — всё это представляло собой некий отдельный дом, где жизнь протекала по иному руслу, нежели в барских покоях. Убранство в комнатах-анфиладах выглядело довольно просто и даже скромно, но не смотря на то, в воздухе витало чувство неподдельного, мягкого уюта, что создавался-созидался добрыми руками хозяйки, которая была к тому же прекрасной рукодельницей.