Книга Тлеющие осколки разбитых надежд, страница 60 – Бусинка Кошковская

— И тебе здравствовать, братец.

— Ты-то мне и нужна как раз, — произнеся это, Кибаков сразу же полез в карман что-то доставать.

— Да ты что? А я-то думала, что никому, кроме Андрея Николаевича, и не нужна уже… — саркастичным тоном, ответила княгиня Болконская, при этом оглядывая брата и складывая в руках веер такого же тёмно-синего цвета, как её платье и перчатки.

— Да брось! Я о другом, — Михаил достал достаточно старую маленькую книжицу и протянул ей. — Недавно я дома нашёл cache[30], там было вот это.

— И к чему она мне?

— В ней личные записи нашего отца, и там есть одна, которая будет очень интересна тебе и не только. И да, можешь потом её себе оставить.

— Ладно, прочту, когда время будет, — Дарья взяла книжечку из рук брата. — Как жизнь у тебя вообще? Дети как?

— Жизнь — недурно, а дети растут. Костеньке семь уже, растёт как старший наследник и продолжатель рода, на меня похож, скажешь. Вера так на нашу покойную мать похожа, не спроста мы назвали её в маменькину честь. Серёжа ещё мал, второй год ему, но такой шустрый уже. А Настенька в свои четыре так на тебя уже похожа.

— Я слышала, что твоя Эми вновь беременна или это слухи? — Дарья пристально поглядела на брата.

— Правду говорят, четвёртый месяц уж пошёл.

— Тогда поздравляю вас — Кибаковых, о пресечении рода можно даже и не допускать мыслей…

— А ты-то сама как? Я вижу, располнела ты что-то… — произнёс Михаил, перебирая в руках кольцо, которое он только что снял с пальца своей левой руки. Казалось, будто он мешкался. Ничего странного в этом не было, ведь его сестра всегда была очень худа.

— А ты только заметил? — княгиня Дарья иронически улыбнулась и сложила руки на животе так, что спрятала в них веер. — Семь месяцев уж как, восьмой вот пошёл.

— Семь… — князь Михаил задумался, всё ещё вертя в руке кольцо. Резко его лицо переменилось, князь будто опомнился. — Погоди. Так ты тоже ребёнка ждёшь? — он бегло взглянул на её живот.

— Не ребёнка, а детей.

— Так у тебя даже двойняшки! Ах, toutes nos félicitations![31] — князь Михаил весь расплылся в улыбке, то ли в искренней, то ли в притворной. — Видно, Андрей Николаевич сильно любит тебя.

В ответ княгиня только усмехнулась, ибо его слова были очевидной вещью и не требовали подтверждения.

Михаил Кибаков, подойдя к столу, налил себе полный бокал вина, взял его в руки и, подняв над собой, торжественно произнёс:

— За здоровье вас — Болконских! — он поднёс его край к губам и сделал глоток. — Ах, fabuleux[32], — с восторгом, продолжил он и, чуть ли не залпом, выпил всё.

— Благодарствую… — ответила Дарья, пристально глядя на брата и внутренне удивляясь, как же это он и глазом не моргнул, так быстро выпил целый бокал вина.

— Слушай, тогда ведь вам с Emilié точно есть о чём поговорить, я сейчас позову её, — Михаил поставил пустой бокал на стол и отошёл в толпу.

«Слушать её ломаный русский… Хотя может оно и лучше, чем общаться с женою Пьера. Или не лучше? Один Бог знает…» — подумала княгиня, она хотела уйти, но князь Михаил, вместе с женою, уже шёл к ней. Они о чём-то говорили, Болконская расслышала только одну фразу брата на французском: «Emilié, parle à Dori pour l'instant. Je reviens vite.»[33]

Княгиня Эмилия (Эмили) Кибакова была дама двадцати пяти лет ростом гораздо выше Дарьи, с почти белыми, чуть желтоватыми, волосами и каким-то кукольным лицом, с добрыми зелёными глазками, глядевшими на всё с интересом, румяными щеками, прямым носом и пухленькими губами. В её внешности не было ничего русского, ибо от роду она англичанка. Видно, что княгиня Кибакова была очень мила и открыта, она всем улыбалась, эмоции всегда были на её лице. По фигуре Эмилия была очень худа, но сейчас пополнела на четвёртом месяце беременности, почти также, как Дарья на восьмом. В высшем свете её считали красавицей, каковой она и являлась, и очень любили. В сравнении с ней, княгиня Дарья была даже весьма некрасива, но в Эмилии не было той утончённости, величия, естественности и харизмы, она была просто красива как кукла. Сегодня княгиня была в платье таком же зелёном, как её глаза, с открытыми плечами, перчаток на её руках не было.