Книга Жизнь моя, страница 87 – Мишель Пейвер

Она даже не мигнула.

— Обещай, что не скажешь.

— Если тебе от этого легче, то конечно. Обещаю!

«Рэндж ровер» вернулся к своим кругам, но теперь это была санитарная машина. «Би-би, би-би», — напевала Моджи.

О чем он думал, позволив восьмилетнему ребенку в одиночку бродить по склону? Конечно, он должен был найти способ защитить ее от того, что она увидела.

Но это бы ничего не дало, поскольку он догнал ее на том изгибе дороги, с которого открывался прекрасный вид на джип, до неприличия изящно падающий в ущелье.

Он закрыл глаза.

Сильная вонь бензина забила нос, рот и глотку, жара, как из печи, волнами достигала его: опаляя волосы, суша глаза, обжигая лицо и уши, и когда он отшатнулся, было так хорошо — так хорошо — выйти из этого жара.

В тот момент, когда он выскочил из жара, он был вынужден признать, что часть его сознания с того момента, как он увидел переваливающийся через край джип, ни на минуту не сомневалась в том, что это было безнадежно. Он никогда не доберется до Майлза, который был в самом сердце этой вспышки.

Он стоял там, бессильный, с забитыми бензиновым зловонием ртом, носом и глоткой. И за ним он уловил другой запах: сладковатый и липкий, как запах жарящейся свинины, — он будет всегда помнить его.

Это было, когда, наконец, начался шторм. Дождь жалил его глаза. Но капли были предательски слабые, мешавшие на пути и неспособные подавить пламя. Обещание ударов грома было обманчивым.

Его глаза опухли от жара, он был полуслепым, когда повернулся и направился вниз по реке, к мельнице.

— Иди, иди за помощью, иди! — Взрыв опалил его спину через футболку, и он слышал его рев сквозь шум реки и собственный хрип. Молния прочертила дорожки, безумно осветив горы.

Когда он добрался до мельницы, в лице, затылке и руках вспыхнула боль. Его челюсти сжались в зверином оскале. В груди было тяжело от разрывающих глотков, которые одни могли облегчить ему кислородный голод. Он ввалился на кухню и почерневшими пальцами начал возиться с телефоном. Его правая рука горела от боли, но левая стала милосердно бесчувственной. При первом приближении к джипу он воспользовался именно ею, чтобы рывком открыть дверь и ухватить Майлза. Все, чего он добился, это опалить кончики пальцев и получить диагональную полосу через кисть. Он смотрел вниз на мешанину сочащегося красного мяса, бывшую его левой рукой. Забыть об этом. Это было с кем-то другим. Сосредоточиться на телефоне.

Это был худший вид кошмара, поскольку он не знал нужного номера. Куда звонить в критическом положении во Франции? Существует ли один номер, как 911 в Штатах? Или есть несколько разных: на случай пожара, для вызова «скорой помощи», полиции? Боже, Боже, где же проклятый номер?

Потом рядом с ним была Антония, с лицом, белым как полотно. Она схватила трубку и стучала по кнопкам телефона. Ее голос доносился издалека и отлетал вдаль, а Моджи, приникнув к ее груди, скулила, как щенок.

Потом его глаза опухли, и он полностью ослеп. Его мир уменьшился до агонии в руке и одуряющей горечи дыма. Антония, усадив его на стул, обернула его лицо и затылок влажной тканью. Ополоснула его руки и запихнула их во что-то, безумно напоминающее пластиковые мешки.

Все это время она разговаривала с ним как с животным. Ее голос был тихим и дрожащим, когда она обещала ему, что с ним все будет хорошо. Он зацепился за звук ее голоса. Но он знал, не формулируя эту мысль осознанно, что теперь ничего не будет хорошо, никогда. Об этом позаботился взрыв.