Книга Жизнь моя, страница 61 – Мишель Пейвер

Никогда она не чувствовала себя такой желанной. И было так естественно поцеловать его! Она не испытывала ни колебаний, ни опасения, что делает что-то не то. Все было правильно, потому что это был Патрик.

Он повернул ее спиной к скале. Камень врезался ей в плечо, и она вздрогнула. Он почувствовал ее движение и, не выпуская ее из объятий, встал на ее место. Затем его рот нашел мягкое место на ее плече и нежно поцеловал его.

В тот же момент они оторвались друг от друга.

Он привалился к скале, закрыл глаза и медленно покачал головой.

Она уперлась лбом в его грудь. Его сердце стучало, подобно турбине.

— Майлз, да? — тихо спросила она.

Он глубоко вздохнул.

— Да, звучит глупо, но мы должны сперва сказать ему.

— Я знаю.

— Этот парень — мой лучший друг. Да что там говорить, я живу в его доме. Я не могу поступить так за его спиной. Господи Иисусе! Хотел бы я смочь!

— Знаю, я чувствую то же самое.

Пока они говорили, их руки вели свой диалог: лаская и поглаживая, изучая контуры мускулов и костей, кожу и волосы.

Он взял ее голову в свои руки и поцеловал еще раз. Потом сказал:

— Ладно, пойдем-ка. Если мы останемся, я забуду о том, что только что говорил.

Они мало разговаривали во время долгого пути вниз, а когда разговаривали, это был шепот. Это казалось наиболее подходящим. Ночь была спокойна, только с пением цикад и теплым ветром в лицо и разбегающимися во внезапном испуге ящерицами, увидевшими лучи факела Патрика.

«Несколькими часами раньше, — думала Антония, — ты шла по этой тропе и была полна трепета и неуверенности. Теперь ты возвращаешься той же самой тропой, но все изменилось. Ты больше не одинока».

Они остановились только однажды, на мосту через Равен-де-Вердура. Ноги Патрика болели после многочасовых раскопок, и ему требовался небольшой отдых. Плечом к плечу они наклонились над парапетом и смотрели на реку, блестящую в лунном свете глубоко внизу.

Антония чувствовала тепло его руки рядом со своей и равномерные подъемы и спуски его дыхания. Она погрузилась в его запах пота и пыли.

«Я люблю тебя, — говорила она ему молча. — Я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя».

Наконец Патрик произнес:

— Мы скажем Майлзу сразу же, как он вернется из Парижа.

— Он вернется сегодня, — сказала она. — По крайней мере, должен. Он, наверное, приедет сразу на мельницу. Я поговорю с ним, как он приедет.

— Нет, думаю, что это должен сделать я.

Она повернулась к нему.

— Почему?

— Он может выместить это на тебе.

— Он не может быть грубым, если ты это имеешь в виду. Майлз — нет. Он не такой.

— Может, и нет, но все же. Я должен быть там. — Он вглядывался в ее лицо. — Как только мы ему скажем, мы уедем на уик-энд. Мы возьмет джип и сразу уедем. И к черту все!

— Да, да, так мы и сделаем.

Его рука потянулась и провела по ее затылку и плечам. Легко, как будто она была стеклянная.

— С ума сойти, — прошептал он. — Поверить не могу, что мы сдерживаем себя из-за Майлза. Если бы роли поменялись, он не стал бы дважды думать.

Ей нравилось, как он выпячивает нижнюю губу, когда сердится. Она встала на цыпочки и поцеловала его.

— Только один день.

— Один день, — сказал он.

К пяти часам вечера следующего дня кантарос был вычищен изнутри и снаружи. Антония сидела в сарае, стараясь скопировать линии его рисунка. До этого она тщательно просеивала песок, находившийся внутри, и просматривала адреса французских авторитетов, которым надо было сообщить о находке. Однако во всем ей удалось добиться минимального прогресса. Где Майлз? Он должен был вернуться уже несколько часов назад!