Книга Жизнь моя, страница 130 – Мишель Пейвер

Невозможно было поверить, что такой человек мог когда-то заучивать наизусть пассажи из «Стихотворений» и испытывать суеверный трепет, обнаружив каменный кубок в пещере: «Мне кажется, богиня не любит мужчин…»

Она давным-давно об этом не вспоминала. Теперь же это вызывало у нее легкую грусть.

Удивительно, как меняются люди. Нет больше «Стихотворений», нет больше кантароса. Адвокат…

А вообще: чему она удивляется? Ей приходилось видеть и других мужчин, идущих таким же путем. Они переболели всеми этими эмоциональными заморочками в двадцать лет, а потом занялись тем, что действительно имело смысл — продвижением.

Просто она почему-то никогда не думала, что такое может произойти с Патриком.

Придя на мельницу, она была встречена дыханием холода. Это было все равно что зайти в морозильную камеру. Она положила руку на ближайший радиатор. Он был ледяным. Громко выругавшись, она схватила фонарь, нашла ключ от подвала и начала спускаться вниз по почти вертикальным ступенькам, чтобы найти бойлер.

Делая это, она испытывала детское чувство нарушения запрета, поскольку отец всегда держал подвалы закрытыми. Они занимали все пространство под мельницей и являли собой смертельно опасную игровую площадку, так как были забиты старыми пустыми бутылками и мельничным инвентарем.

По счастью, ей не пришлось долго искать. Бойлер примостился у основания лестницы; медный котел размером с небольшую субмарину. Он имел угрожающую неподвижность еще неразорвавшегося снаряда. Судя по теплу, он перестал функционировать сравнительно недавно, но она не смела пытаться вернуть его к жизни.

Она поднесла фонарик к часам. Четверть двенадцатого. Нет смысла возвращаться к телефонной будке и звонить водопроводчику, по крайней мере до трех. Ни один водопроводчик, считающий себя истинным каталанцем, не подойдет к телефону во время сиесты.

Задержавшись в морозной темноте на одно холодное мгновение, она подумала о Патрике и Нериссе, которые сидят за ланчем в Сент-Эвлали, а затем возвращаются в свой прекрасный, хорошо освещенный, натопленный маленький домик.

— Остановись! — сердито пробормотала она. — Остановись сейчас же. Собери дров, подвигайся — и все встанет на свои места! — Ее голос звучал тонко и неуверенно. Неубедительная бравада, если здесь было что-то от нее.

* * *

Она была во дворе — возвращалась от поленницы с охапкой виноградных корней, — когда наступила на кочергу, которая, лязгнув о старый бидон, вспугнула монстра в мастерской. Она закричала, монстр завизжал. Она упала на спину, виноградные корни рассыпались. Когда монстр выбегал во двор, она успела увидеть взлетающие копыта, гриву, грубую, как прелая солома, и ужасающе влажное сиреневое мясо там, где должен быть глаз. Затем монстр с грохотом скрылся.

Ушибленная и потрясенная, она села там, где упала, на грязные камни, борясь со слезами. Сначала Кассий, затем Патрик, а теперь это. Она закрыла глаза и уговорила себя сделать глубокий медленный вдох. Перестань… Перестань… Слезами горю не поможешь.

— С вами все в порядке? — прозвучал вежливый голос на английском в нескольких футах от нее.

Она открыла глаза и увидела Джулиана Пасмора, взирающего на нее с выражением беспокойства на приветливом квадратном лице.

— Не вполне, — пробормотала она неуверенно. — Меня только что атаковала бешеная лошадь.