Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 563 – Маргарет Джордж

В самую темную ночную пору, когда кажется, что закатившееся светило уже никогда не взойдет, я впервые увидел монахов. Они маячили в полумраке у дальней стены опочивальни. Я сразу заметил, что у них разные облачения, все они явно принадлежали к разным орденам. Слева, похоже, стоял цистерцианец в простом белом плаще. Я знал, что плохо обошелся с ними. Они жили по строгому уставу, ревностно трудились и поначалу отличались примерным смирением и благочестием. Ну, все мы рождаемся безгрешными. Но судить нас будут по итогам жизни.

Рядом с ним виднелась темная сутана. Наверняка доминиканец. Трудно проникнуться любовью к такому суровому ордену. Да ведь и во времена Христа многие, должно быть, не любили Его учеников. Они были слишком дальновидны, язвительны и умны.

Чуть поодаль туманно серела фигура проповедника францисканца. Серые монахи называли себя обсервантами: их приорат находился прямо за дворцовыми воротами в Гринвиче. Когда-то я считал их друзьями; потом они стали моими врагами. И тогда я уничтожил их обструкционистский орден.

Да, еще в середине выделялась фигура в коричневом. Ох уж эти картезианцы! Мне пришлось применить против них самые суровые меры. Они оказались на редкость невосприимчивыми и отчаянно противились просвещению. Поэтому я не удивился, когда ко мне направился этот рыжевато-коричневый монах.

Странно, что я вообще различал его в темноте. Ряса не светилась, как описывают народные предания.

Он мрачно кивнул мне. Я не разглядел его лица, но, полагаю, мне явился Джон Хаутон, лондонский аббат, повешенный за отказ подписать присягу.

— Генрих, – нараспев произнес, вернее, прошептал он. – Вы сбились с пути истинного, ваши деяния греховны. Монахи благочестивы, они творили добро.

— Нет, они погрязли в пороке и сеяли зло.

Не знаю, произносил я эти слова или мысленно отвечал ему.

— Нет, – кротко возразил Хаутон.

Он сказал это так тихо, что я усомнился, слышал ли его на самом деле.

От монахов исходило слабое мерцающее свечение. Их одеяния заколебались, меняя окраску. И вдруг одинокий слабый лучик солнца заглянул в мою опочивальню. Я был совсем один.

Ни следа монахов. Ни следа Екатерины. (Нет, от нее осталось кое-что – безголовый труп. Если бы я велел могильщикам выкопать его и доставить сюда… Но я не приказывал им, и, значит, она гниет в могиле уже два дня. Хотя зимой этот процесс замедляется. Она еще может быть прекрасной. Отрубленная голова уж точно. Наверняка сохранилось лицо – красивая застывшая маска.) Мой воспаленный мозг услужливо рисовал ужасные картины. Воображение могущественно. Король вызвал призрак Екатерины Говард…

Скоро в опочивальню набегут обеспокоенные слуги и лекари… Они прослышали о моих выходках давеча на празднике. (Но не вчера ли я противостоял дьяволу во всех его ипостасях?) И что именно произошло? Осмелится ли хоть один человек рассказать мне?

Завершились церемонии утреннего туалета, бритья и завтрака, ритуал чтения ежедневных донесений, теперь предстояло прожить день.

В мой залитый солнечным светом кабинет явился Брэндон.

— Поговорим о прошлом вечере, – сразу предложил я. – Опишите мне его так, словно вас вызвали для дачи показаний под присягой.

— М-да, в общем… – промямлил Чарлз, с мучительным видом переминаясь с ноги на ногу.