Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 435 – Маргарет Джордж

Леди Клинтон. Жена графа Линкольна.

— Бесси? – вырвался у меня удивленный возглас.

— Да. Видимо, она еще очень хороша, раз молодой лорд Клинтон без ума от нее. Он едва дождался, пока испустит последний вздох Гилберт Тейлбойс, чтобы жениться на ней. А ведь Клинтон на пятнадцать лет моложе ее.

Да, он цветущий и наглый щеголь. Бесси как раз такие нравились. И теперь они пожелали прибыть ко двору. Что ж, вполне естественно. Я вздрогнул при мысли, что у нас с Бесси почти родственные связи.

Екатерина Говард. Кузина Калпепера. Живет поблизости от Лондона на попечении вдовствующей герцогини Норфолк, чей дом славился распущенными нравами. Калпепер говорил, что девушка осиротела.

— А кто родители госпожи Говард? – спросил я Крама.

Говардов в Англии было не меньше, чем земляники на июльской поляне.

— Эдмунд Говард и овдовевшая Иокаста Калпепер.

Я застонал. Ну и парочка! Все полагали, что вдова Калпепера сглупила, выйдя замуж за нерадивого, гоняющегося лишь за приданым Эдмунда Говарда, младшего отпрыска старинного рода, во главе которого сейчас стоял его старший брат, герцог Томас. Эдмунд был на редкость бездарный хлыщ, и он так сильно раздражал меня во время кратких визитов ко двору, что я отправил его служить в Кале, пожаловав мелкий чин… Конечно, он не справился даже с этой службой. Так и умер в долгах, не сумев выбраться из нищеты. Тщедушный слабак. Понятно, почему Калпепер надеялся с легкостью очаровать девицу. М-да, дочь таких родителей вряд ли заслуживала особого внимания. И все-таки надо дать ей шанс приобрести благородные манеры. Наверняка ее еще не успели развратить домочадцы герцогини, чей дворец в узких кругах прозвали «Ламбетским зверинцем». Я отметил ее имя в списке фрейлин. Так, читаем далее. Леди Элиот.

— Она слишком симпатизирует лютеранам. Мне не нужны такие при дворе, – с усмешкой бросил я.

Крам огорченно взглянул на меня.

— Мне известно о ее частном «молитвенном кружке», – добавил я. – Знаю также, что она хранит трактаты Лютера и молится на Ламберта. Конечно, она посещает для отвода глаз и католические мессы, но меня не обманешь. Нет.

Крам пожал плечами, словно его это не волновало. Но так ли это? Последнее время он все чаще проявлял повышенный интерес к ереси и еретикам. Он сохранил экземпляры всех захваченных у них книг и трактатов и, похоже, запомнил их наизусть.

— «Кнут о шести ремнях» проучит ее и наставит на путь истинный, – улыбнувшись, заметил он.

— Поговаривают, что вы понадергали ремней из еретического закона, – медленно произнес я. – А сие означает, что вы не настаиваете на соблюдении всех шести статей и предупреждаете об опасности тех, кто находится под подозрением. Правда заключается в том, что арестованных крайне мало. Можно подумать, в Англии полно благочестивых католиков и во всем королевстве нет ни одного инакомыслящего.

— Должно быть, смитфилдские костры загнали ересь в подполье, – засмеялся он.

— Ах вот как. Но ваше дело, дорогой Крам, отыскивать места их тайных сборищ. А вы до странности небрежно занимаетесь этим.

Я многозначительно глянул на него. И он отлично понял серьезность моего предупреждения.

— Ладно, вернемся к нашему списку…

Мы выбрали фрейлин для Анны Клевской. Мастера уже забивали последние гвозди в деревянные панели приемного зала королевы в Нонсаче – Бесподобном дворце, дворце Совершенство^[107]. Настало время предпраздничного оживления, однако веселье по большей части было показным. Делая все, что положено пылкому жениху перед встречей с невестой, в глубине души я не испытывал особой радости. Мне хотелось стряхнуть оцепенение, и я надеялся, что свадебные приготовления разбудят мои чувства. Разве Джейн не пожелала бы мне стать счастливым? Ее портрет стоял возле моей кровати. Каждый вечер, глядя на него, я с печалью думал, что вскоре мне придется убрать его с глаз долой. Но не сегодня… пока еще рано…