Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 380 – Маргарет Джордж

— А где мой любезный брат? – возмущенно спросила узница.

— Я оставил его на Йорк-плейс, – ответил Кингстон.

Хотя на самом деле Джорджа Болейна доставили в Тауэр в то самое утро.

— Судя по слухам, меня будут обвинять пятеро мужчин… Значит, вам уже все ясно и мне остается лишь молча обнажиться перед вами, – истерично выкрикнула она, задрав юбки.

Никто не понял, что она имела в виду.

— О, Норрис, посмеете ли вы обвинить меня? – точно в бреду, вопрошала она. – Вам тоже суждено успокоиться в Тауэре, мы с вами умрем вместе… Марк, и вам уготована та же участь.

Когда королю сообщили, как она призывала брата, Норриса и Смитона, он заплакал.

Кромвель отлично изучил характер королевы. Он знал, что она бесстрашна, ей приписывали смелость львицы, но, чтобы бросаться в атаку, нужен противник. А у нее не было определенного обвинителя. Не видя перед собой врага, она будет отчаянно нервничать и выдаст себя в опрометчивых выражениях. Нэн Болейн не умела молчать. Крам приказал записывать каждое ее слово. Он ведь слышал, как она легкомысленно заявила, что «просто мечтает о яблоках», и решил воспользоваться ее роковой слабостью.

Первый же день принес ему богатый урожай. Ей вспомнился разговор с Уэстоном, когда он признался в своей любви. Она сравнивала его с Норрисом.

— Я больше боюсь Уэстона, – сказала она, пояснив причины своего страха.

На следующий день разговоры перешли на брата. Кромвелевские доносчицы сообщили ей о его аресте.

— Я счастлива, что мы с ним теперь так близки, – заметила она.

Кингстон подтвердил, что из-за нее в Тауэр посадили пятерых мужчин.

— С Марком обходятся хуже всего, – сообщила ей одна из шпионок. – Его заковали в цепи.

— Понятно, он ведь не дворянского рода, – безжалостно бросила она и, задумчиво помолчав, добавила: – Теперь обо мне будут слагать баллады. Но на это способен только мой брат. Неужели он умрет? – спросила она Кингстона.

Поскольку он промолчал, она перешла к угрозам.

— В Англии не будет дождей, пока я не покину Тауэр! – зло заявила Анна.

Кингстон невозмутимо пожал плечами и произнес:

— Ради хорошей погоды я помолюсь, чтобы это случилось как можно скорее.

Между тем Генрих неистовствовал. Он терзался и буйствовал сильнее, чем Анна. Вечером, после того как ее увезли в Тауэр, Генри Фицрой зашел к отцу пожелать доброй ночи. Скорбящий король в смятении припал к его хрупкому плечу и воскликнул:

— Хвала Господу, теперь вы избавлены от этой проклятой и злобной блудницы! Ведь она вознамерилась отравить вас…

Подавив приступ кашля, изумленный Фицрой крепко обнял Гарри: сын утешал отца.

Далее началась пора зловещего затишья. Королева и ее преступные любовники и соучастники томились за стенами Тауэра. Собравшиеся присяжные составили текст официальных обвинений. В работе парламента наступил перерыв, очередное заседание было намечено через месяц. Король запретил покидать берега Англии почтовым и торговым судам. В Европе озадаченно размышляли о том, что могло случиться на нашем острове. Но понимали, что ожидается очень важное событие.

Генрих VIII:

Я начал получать письма. Первым написал Кранмер, высказав изумление и сочувствие:

Меня охватило такое замешательство, что ум мой не в силах постичь происходящее; ибо, сознавая имеющиеся у женщин слабости, я все-таки был о королеве лучшего мнения; это приводит меня к мысли о том, что она не заслуживает порицания. Однако я полагаю, что Вы, Ваша милость, могли пойти на столь суровые меры только в том случае, если ее провинность поистине чудовищна.

Я полагаю, Ваша милость отлично понимает, что, зная о Вашей привязанности к супруге, я почитал ее выше прочих творений Всевышнего. И по оной причине смиреннейше прошу Вашу милость дозволить мне то, к чему меня обязывают закон Божий, мое добросердечие, а также и ее благожелательность, – молить Господа о том, чтобы Он помог ей оправдаться. А ежели королеву сочтут виновной, то я не считал бы себя верным слугой и подданным Вашей милости, если бы не пожелал милосердного смягчения наказания.