Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 359 – Маргарет Джордж

В голове царил полный хаос, мое сознание помутилось. Я вяло шел за Анной – она увлекла меня из праздничного зала в глухой коридор. В Вестминстере с древних времен сохранилось множество тайных ходов. Ведьма уводила меня, уводила от безопасного общества, но в тот момент я не мог сопротивляться, смирившись с неизбежностью…

Ее тонкие, унизанные кольцами пальцы приятно холодили мою кожу. Вспышки факелов, тускло горящих на стенных консолях, порой выхватывали из темноты ее лицо. Плащ струился за ее спиной, словно волны тумана. Я был одурманен; опиум привел меня в оцепенение, будто пчелу, уснувшую от факельного дыма Джейн Сеймур.

Мы оказались в волшебной келье. Все ее небольшое пространство драпировалось прозрачными тканями. В воздухе витал странный аромат. Совершенно незнакомый, не вызывавший никаких ассоциаций запах, поэтому я не могу описать его, знаю лишь, что он услаждал обоняние.

— Празднество закончилось, – с трудом произнес я.

Мои губы онемели.

Анна сбросила капюшон. Завесы упали, явив мне ее неповторимое, чарующее лицо. Навечно впечатанный в память образ возрождал прошлое, заставлял вернуться в те времена, когда она царила в моем сердце, наполняя его страстным желанием.

Вопреки сделанным мной разоблачениям, любовь вновь вспыхнула во мне и завладела почти всем моим существом. Наш поединок не завершился, ибо во мне созрели новые силы, превосходящие изначальную страсть, неподвластные ее колдовству; они породили независимость, насмешку и осуждение. Но мое мужское естество восстало, как мертвецы в Судный день. Мощное чувственное желание и возбуждение охватили меня.

Но воскресение было неполным. Нечто важное безвозвратно кануло в Лету. Я обрел печальный опыт, и он мешал мне, словно камешек в башмаке; можно бегать, прыгать и скакать, однако приземление причиняет острую боль, и поэтому уже никогда не удастся мне пережить прежнюю радость – буйную, неудержимую, беспечную.

Я желал Анну со всем жаром, но душа и ум оставались холодными. На сей раз они выстроили защитный барьер.

Она приблизилась и поцеловала меня.

Сколько месяцев, сколько лет я мечтал о таком поцелуе! Порой мне казалось, что из-за ее упорных отказов я могу умереть. И вот сейчас – незвано и непрошено – ее тело прижалось к моему, суля те блаженства, которых я когда-то так жаждал, и плоть моя, Иудино наследие, мгновенно откликнулась, но душа молчала. Я перерос желания, которые Анна могла удовлетворить.

Увы, предательское убеждение в том, что я ничуть не изменился и все осталось как прежде, на часок возобладало над здравым смыслом.

— Мой возлюбленный, мой дражайший милорд…

Ее слова ласкали мой слух. Нас ожидало ложе, застеленное тончайшим бельем, меховыми покрывалами и подушками из лебяжьего пуха. Все это Анна устроила с помощью слуг, так же как делал когда-то и я в страстном предвкушении минуты, когда она появится в моих покоях.

Слова, руки, голос – всеми средствами она добивалась моего внимания. Ее притязания становились все более страстными. Теперь, когда дух мой укрепился и я обрел внутреннюю свободу, ничто не мешало мне оценить, как изысканна Анна в мелочах. С утонченным изяществом она снимала одежды и так ловко отбрасывала их в сторону, что они складывались в живописном беспорядке. Ее драматические способности превратили скромную келью в чертог чувственности; сладострастие подпитывало фантазию Анны, и она позаботилась о том, чтобы свет, играя на переливчатых опаловых занавесах, наполнял их живительным волнением и пульсацией. Я заметил ее старания и в иное время отдал бы им должное, но сейчас они вызывали одно неприятие. Это подтверждало, что время иссушило мои чувства.