Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 331 – Маргарет Джордж

— Да, не я убила старый мир! – повторила Анна. – Ведь не из-за этих же мальчишек закончились летние праздники.

— Однако игры на льду могут кому-то показаться осквернением памяти о лете, – предположил я.

— Мору и ему подобным! – Она сурово взглянула на меня, сверкнув черными глазами. – Вы же не помилуете этих зловредных упрямцев? Само их существование будет постоянно оскорблять меня.

— Не помилую, если они не передумают, – сказал я.

И мои слова выражали не обещание, а суровую действительность. Я сожалел об этом и молился, чтобы обстоятельства изменились и перестали давить на меня.

— Хорошо, – вздохнула Анна. – А то я боялась, что вы предложите им облегченный образец присяги.

Ворочаясь по ночам в постели, я в самом деле обдумывал текст, затрагивающий только парламентский акт и не умалявший широту прав папы. Мне хотелось склонить к согласию Мора и Фишера, но так и не удалось облечь свои мысли в нужные слова. Как же Анна могла узнать об этом?

— Вариантов присяги не существует, – решительно заявил я.

Моя решимость, казалось бы, должна удовлетворить ее…

— Я отлично знаю, как вы любите Мора! – воскликнула она. – И знаю, как сильна и всеобъемлюща ваша привязанность! Она противоестественна!

— Что?

Таинственный намек озадачил меня.

— «Не ложись с мужчиною, как с женщиною; это мерзость», – выпалила она. – Книга Левит, глава восемнадцать, стих двадцать два.

— Анна! Невероятно! – вскричал я, а затем задал риторический вопрос: – С чего вы вдруг вздумали читать Старый Завет?

Неужели она преуспела в латыни?

— А разве я не права? – удивленно произнесла королева, оставив мой вопрос без внимания. – Вы возделывали с ним «сады души» вашей, резвились и играли, укрывшись от чужих взоров. Жаждали его одобрения и любви, стремились к ним и молили о них! И даже сейчас, когда он отверг вас и ответил на вашу любовь грубой пощечиной отказа, вы стремитесь смягчить и умиротворить его! Ваш любимчик должен принести особую присягу, созданную по заказу, выполненную по индивидуальным меркам и заботливо облегченную его возлюбленным… королем!

— Его любовь не имеет ко мне отношения, – возразил я.

— Жаль!

— Его возлюбленной стала боль, принявшая образ Христа.

«И он соединится с ней в своеобразном обряде, исполненном вместо священника моим палачом», – мысленно добавил я.

— Заумная аллегория, – пренебрежительно усмехнувшись, бросила Анна. – И она совершенно не проясняет то, как вы намерены спасти вашего избранника от той ямы, в которую, по словам библейского проповедника, упадет тот, кто копает ее?^[91]

— Выбраться из нее очень просто. Надо лишь возвестить о своей верности, приняв присягу.

— О, неужели король не протянет своему другу щедрую руку помощи? В аллегорическом смысле.

— А вы изрядно поднаторели в аллегориях! Вам отлично удается изображать их, хотя в исключительно безвкусной и жеманной манере. В роли богини, окруженной щеголеватыми обожателями! Неужели вам нравится такой подхалимаж, слащавые, фальшивые вирши и любезности? Фи, миледи, я перерос их, достигнув двадцатилетия!

— Но до того времени вы уже правили Англией три года. Возможно, я тоже через три года последую вашему примеру.

— Нет, вам придется сделать это без промедления! Близится Великий пост, и вы надолго прекратите увеселительные приемы. Вы поняли меня, миледи?