Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 269 – Маргарет Джордж

Окинув взглядом зал, я заметил пустующее место Томаса Мора.

Мы с Анной увиделись лишь глубокой ночью. Она выглядела как обычно. Так порой момент великих перемен прячется под старыми и привычными покровами.

Я молча взял ее за руку. Мы прошли в мою опочивальню, и на просторном ложе, отбросив все изматывающие и переполнявшие меня мысли, я слился с моей королевой воедино, как никогда еще не сливался ни с одним существом. Забыв даже помолиться Богу.

Неделя, последовавшая за коронованием Анны, дала нам передышку от всех земных забот. Солнце неизменно сияло с безоблачных небес. От трудов праведных отдыхали и все подданные королевства. Городские фонтаны полнились винами, а на дворцовом ристалище ежедневно проводились турниры. И каждую ночь меня ожидало бесподобное блаженство в постели Анны, где я исследовал чувственный мир, о глубинах коего прежде и не подозревал.

Возвращение к мирским будням оказалось не менее тяжким испытанием, чем пробуждение от дивного сна. В басурманских землях, судя по рассказам, иноверцы порой проводят целые дни, месяцы, а то и годы в своих убранных шелковыми коврами гостиных, покуривая снадобья, навевающие приятные видения. По-моему, очень похоже на счастливую жизнь, с которой так не хочется расставаться. Слишком быстро нас затягивает эйфория.

Я жил точно в сказке – спал в роскошных покоях, пировал на праздничных трапезах и нежился в женских объятиях. Но за дворцовыми стенами ни радости, ни воодушевления не наблюдалось. Народ по-прежнему не желал признавать «Нэн Буллен». Томас Мор так и не вылезал из своего ученого затворничества в Челси, трудясь над латинскими переводами и не удосужившись даже прислать мне поздравительное письмо. Он лишь вернул двадцать фунтов, не приложив к ним никакой сопроводительной записки. Папа по-прежнему уговаривал Карла объявить мне войну, призывая его защитить священные устои веры и честь Екатерины. Сама же «потерпевшая леди» продолжала титуловать себя королевой, правда не покидая заболоченных земель Бакдена. Она так и жила в старом дворце из красного кирпича, куда неохотно позволила перевезти себя.

Кроме того, в Восточной Англии по-прежнему болела моя сестра Мария. Исполнив свой долг на коронации, Чарлз Брэндон сразу вернулся к ней. Я пообещал навестить их в конце июня и отправил ей из Хэмптон-корта корзину ее любимой земляники с предписанием незамедлительно съесть ягоды и исцелиться от всех недугов.

Но вот пришло короткое, жестокое известие: Мария умерла. Землянику доставили быстро, но моя сестра уже не нуждалась в мирской пище…

Ее решили похоронить в Суффолке, где она жила с тех пор, как обвенчалась с Брэндоном. Бывшая королева Франции, обожавшая драгоценные украшения, балы и придворные развлечения, прожила целых восемнадцать лет тихой сельской жизнью – пожертвовав всем ради любимого мужчины. И я позавидовал Чарлзу, несмотря на то что он был моим другом. В голову невольно пришла мысль: «Поступила бы Анна так же ради меня?» Мария, отказавшись от королевского титула, с радостью уехала в Суффолк. Анна же совершила путешествие в противоположном направлении – дочь мелкопоместного дворянина перебралась в покои королевы.

— Она будет похоронена как королева, – подавленно произнес Чарлз.

Пока Марию готовили к погребению, он вернулся ко двору.