Книга Повести, рассказы, миниатюры, страница 35 – Алэн Акоб

— Знал, – соврал я.

— Что было в записке?

— Лида предлагала мне проводить её сегодня домой.

— И что ты ответил?

— Что я провожаю тебя.

— Дурак! – сказала она, мне сразу стало неуютно, такого оборота я не ожидал.

— Почему? – немного ошеломлённый. – Мы и так каждый день вместе идём домой.

— Потому что теперь тебе придётся всерьёз провожать меня.

— И что она ответила тебе?

— На, читай, – бросая записку на парту, на которой было размашисто написано – ДУРАК.

Я оглядываю мой класс. Все чем-то заняты, здесь всё перемешалось, дружба, зависть, любовь, отличники, двоечники. Все сидят рядом парами, кто пишет в тетрадке урок, кто рисует. Иногда учитель поднимал голос, чтобы обратить на себя внимание, наступало короткое затишье на пару минут, и снова галдёж. Никитин встревоженно поднял свои серые водянистые глаза, посмотрел на меня и опустил их, продолжая рисовать свои кораблики. Все эти парни, девушки – мои одноклассники, они пьют, едят в школьном буфете, ужинают дома, курят в туалетах, потягивают пиво за гаражами после уроков.

А тем временем Александр Сергеевич рассказывает о высоте горы Джомолунгма, и всем наплевать на его урок и на гору тоже, и ему, наверное, наплевать на нас. За свои отработанные часы в этой несчастной школе он получит свою мизерную зарплату, купит себе водки, колбасы и будет её глушить вечером один на кухне, пуская слезу, вспомнит жену, которая умерла в прошлом году от рака, и он не ходил в школу целую неделю, к нашей великой радости, вспомнит сына, погибшего в далёкой стране исполняя свой интернациональный долг, поникнет головой.

Вчера Никитин после урока географии, видимо, пытаясь произвести на меня впечатление, сообщил, что средний вес небольшого облака примерно пятьсот тонн. Когда я замечаю подобные странности в людях, мне становится грустно, очень грустно, на грани тоски. Если это правда, то какой чудак первым сказал – лёгкий, как облачко?

Мы вместе возвращаемся домой после школы, разговор не клеится, такое впечатление, что между нами произошло что-то серьёзное. Я с умилением смотрю, как она заправляет прядь выбившихся волос за ухо, мне хочется что-то сказать, но, как всегда, не знаю, с чего начать. В такие моменты я ненавижу себя.

— Когда я стала нравиться тебе? – спрашивает она, смотря в сторону.

— Разве это так важно?

— Для меня да.

— А я тебе?

— Дурная привычка отвечать вопросом на вопрос, так когда?

Мы проходим рядом с кучкой пацанов, которые с интересом смотрят на нас. У одного из них бутылка с пивом в руке. В руках начинается нервная дрожь, я знаю его, это Слон.

Самый говнистый из всей их компании, за свой маленький рост его прозвали в шутку Слон. В детстве его засылали на проходящего по их улице подростка. Он начинал сквернословить, опешивший от наглости паренёк не успевал отвесить звонкий подзатыльник наглецу, как сразу около него вырастала бригада пацанов. Синяки и фингалы под глазом – как трофеи юности. Теперь Слон вырос и сам мог любого обидеть, разозлившись не на шутку.

Словно поняв моё волнение, Рузанна переложила портфель в левую руку и прижалась ко мне, взяв меня за локоть. Слон просто пожирал нас глазами. Мы прошли мимо. Раздался звон подзатыльника, я обернулся – Слон, принимая поджопник, уронил из рук бутылку, которая со звоном разбилась вдребезги. Сзади кто-то хорошо поставленным голосом учил его: