Книга Повести, рассказы, миниатюры, страница 32 – Алэн Акоб

Вот и сейчас, как обычно, моя фантазия замыкается на цвете трусов и дальше этого не идёт. Как-то раз во сне я спал с Лидой, она тепло прижималась своими грудями ко мне, а я смотрел на её закрытые глаза и спокойное лицо, чём-то похожее на Мадонну. А потом под утро она незаметно ушла, забрав с собою мои трусы. И странная вещь в то утро я проснулся без трусов, хотя хорошо помнил, что когда ложился, они были на мне.

Очнулся я от дурмана тёплых грёз, оттого, что кто-то дышал мне прямо в ухо мятной жевачкой. Под видом, что списывает у меня с тетрадки, Рузанна как-то неуклюже приблизилась ко мне, задрав себе юбку, уткнувшись тёплой коленкой мне в ногу. Я посмотрел вниз. На внутренней части левого бедра красовалась маленькая родинка. Заметив мой взгляд, она сомкнула бёдра и одёрнула юбку.

— Отклейся, – прошептал я ей, слегка толкнув её локтем.

— Да ладно тебе, – неохотно отодвигаясь, продолжая поправлять юбку, – я всё знаю.

— Ну и что ты знаешь? – смотря на неё с недоверием.

— Знаю и всё, а дальше не скажу, – хихикнув.

— Рузанна, может, ты нам расскажешь, отчего тебе так весело стало, и мы все вместе посмеёмся, – зычный рык Татьяны Фёдоровны, вполне соответствующий её бегемотоподобной фигуре.

Продолжению язвительной тирады, которой хотела разразиться старая математичка в очках с толстыми стёклами, отчего её глаза какие-то неестественно уменьшались, прервал спасительный школьный звонок. Рузанна посмотрела на меня и облегчённо вздохнула.

Мы стоим в коридоре возле окна, Никитин рассказывает, как в прошлое воскресенье с отцом рыбачил на озере. Наверное, не все рыбаки врунишки, но в то, что они с отцом вытащили здоровенного карпа на пятнадцать килограмм, верится с трудом. К нам подбегает Стелла и взволнованным, почему-то шёпотом, сообщает, что Пушкин заболел и урока не будет. Пушкиным мы зовём Александра Сергеевича, старого преподавателя географии. Радостные, все вместе идём в сторону автобусной остановки, на полпути Никитин, подмигивая, шепчет мне на ухо:

— Дома никого нет, пошли ко мне.

Света и Стелла садятся в автобус, нас остаётся пятеро: Рузанна, Никитин, Лида, Лена и я. Родители Сергея физики, работают с восьми до шести вечера, живут они на пятом этаже. Мы подымаемся по лестнице, Лида прямо передо мной, я смотрю на её икры, странная вещь, стояк меня не мучает, я просто любуюсь её стройной фигурой. Никитин ищет ключи в карманах, делает испуганное лицо, потом с улыбкой достаёт их из заднего кармана, думая, наверно, что это очень смешно.

На кухонном столе половина огромного карпа, запечённого в духовке. Мне стыдно, что я подумал плохо о друге, назвав его врунишкой, успокаивало только одно, что не сказал ему об этом в лицо.

Когда ты впервые оказываешься на последнем этаже хрущёвки и смотришь с балкона на проходящих по улице людей, тебе очень хочется плюнуть вниз, проследить, как слюна падает, превращаясь в мокрое пятно на асфальте, и представляешь, что то же самое может произойти с тобой, если спрыгнуть туда же, с разницей, что от тебя пятно будет побольше и красное.

В последнее время меня сильно беспокоит мой стояк, он очень неожиданный, когда это происходит, я стараюсь сидеть и не вставать. Мне постоянно кажется, что ходить со вздутой штаниной, как надутый парус спереди, довольно глупо и смешно. Даже затрудняюсь представить, что хуже, сойти за дурака, ляпнув глупость невпопад, или оказаться в неудобном положении из-за мачты в штанах, от этого я начинаю стесняться. Моя скованность в отношениях со сверстниками только мешает мне, я с завистью смотрю, как спокойно болтает Серёга с девчонками, с достоинством держится с пацанами. Тогда как я краснею, мои мысли сбиваются в какой-то ком в голове, мне кажется, что я несу несуразицу, со мной неинтересно, от этого начинаю ещё больше путаться.