Книга Парижский натюрморт, страница 2 – Алэн Акоб

Сегодня утром и так каждый день старина Фред открывает свои зеленые ящики на набережной Сены, полные разных старых зачитанных книг, при этом не забывая выпить свой черный кофе, макая в него еще теплый круассан.

Тетушка Клодэт с третьего этажа, что живет в доме напротив, как всегда в это время, выгуливает своего померанского шпица.

— Здравствуй, Фредерик, как торговля? – ради приличия интересуется она. Шпиц весело глядит на них, помахивая пушистым хвостом.

— Добрый день, мадам. Если бы не мой утренний кофе, я бы и не открылся сегодня.

— Да, кофе здесь замечательный, – соглашается она, кивая головой в сторону булочной, – я сама иногда спускаюсь к ним выпить чашку-другую, хотя у меня дома есть все: и хороший кофе, и новый кофейник.

— Тут есть какая-то тайна, я думаю! – отвечает Фред, улыбаясь.

— Да. Как хорошая книга, которая не выдает свои секреты сразу, заставляя ее читать до конца.

— Или как хорошая женщина, всегда загадка и непонятная, – со смехом добавляет он, наконец откусывая размокший до безобразия круассан.

Своеобразная и неповторимая архитектура Прекрасной эпохи, выросшая на развалинах прошлой истории города, с домами, под которыми руины языческих храмов, с огромными бульварами, лабиринтами сточных вод, каждая улица, переулок скрывают в себе нераскрытые тайны прошлой эпохи. Нынешний облик города во многом обязан барону Осману, благодаря которому фасады домов из обтесанного камня придали парижским улицам оттенок изысканности и шарма, делающий вечный город любви знаменитым на весь мир.

В голове назойливо вертелась мелодия Азнавура "J'aime Paris au mois de mai", была весна, во всей своей ранней красоте и прелести.

До этого всю неделю назло всем лил дождь как из ведра. Для Парижа это очень грустная пора, город становится неузнаваемым – серым, унылым. Люди прячутся по домам, уткнувшись в свои телевизоры, либо спешат в кафешки, укрывшись под зонтами, перепрыгивая через пузырящиеся лужи, где их ждет горячий chocolat и временный уют.

По утрам воздух был еще свеж и отдавал сыростью, но, к счастью, очень быстро прогревался к полудню на радость озабоченным повседневной работой в своих бюро беспечным парижанкам. Весна в Париже – это голые плечи, легкая одежда, почти не скрывающая прекрасные девичьи формы от похотливых взглядов проходящих мимо мужчин, которые быстро растворялись в толпе неунывающих прохожих.

На скамейке под старым платаном сидел маленький старичок. То ли года его сделали маленьким, то ли жизнь. Он внимательно наблюдал за танцем городского голубя вокруг нахохлившейся самки. Урча, кружась и воркуя, голубь подавал страстные знаки бесконечной любви, которые должны были вдребезги разбить самое кокетливое голубиное сердце в мире. Но это была парижская голубка, повидавшая не одного кавалера на своем коротком веку, поэтому, бросив безразличный взгляд в сторону незадачливого ухажера, она неожиданно вспорхнула и улетела, хлопая крыльями, в сторону Люксорского обелиска. Эта маленькая трагикомедия невероятно оживила старичка, он сделал недоуменную физиономию и сочным голосом, что было странновато для его худощавой комплекции, вдруг строго спросил:

— Ну что, дружище, улетела от тебя твоя дама, эх ты, вот так вот, не умеешь ты ухаживать.

Голубь, наклонив голову набок, внимательно слушал, но потом, то ли поняв, что старик переходит все рамки приличия, то ли вспомнив что-то неотложное из голубиных дел, так же резко вспорхнул и улетел. Напротив парка, скрипя тормозами на всю улицу, остановился огромный автобус, украшенный всевозможными рекламами, перевозивший туристов. Из бесшумно открывшихся дверей стали потихоньку выходить китайские туристы-путешественники в медицинских масках на лицах. Неизбежный атрибут в азиатских странах из-за периодических вспышек гриппа, вызывающий любопытство и удивление у европейцев, не привыкших к массовым эпидемиям у себя.